Книга Приступить к ликвидации!, страница 9 – Алексей Махров

— С богом, Петя!

— Мы же комсомольцы, у нас нет бога! — хмыкнув, медленно произнес Валуев.

— Похоже, дружище, что «русский бог» существует, иначе почему мы до сих пор живы? — улыбнулся я.

Мы закопали унты и комбинезоны в самом дальнем углу сарая и, осмотрев через щели в стенах окружающую местность, осторожно выбрались наружу. Холодный воздух обжег лицо и почти сразу забрался под тонкую шинель.

Дорога в Лиду вела через пустырь, заваленный обугленными досками и кучами битого кирпича. Потом потянулись дома — деревянные, с резными наличниками, но словно неживые. Во дворах чернели горки золы. Возле калиток висели аккуратные фанерные таблички с номерами и фамилиями новых хозяев, написанных готическим шрифтом. На столбах белели наклеенные объявления на немецком и русском: «За укрывательство евреев — расстрел», «За неподчинение приказам комендатуры — расстрел», «За нахождение на улице без пропуска после наступления комендантского часа — расстрел».

Город просыпался. Но люди попадались редко. Идущая навстречу женщина в ватнике и рваном платке, увидев нас, вжалась в стену, отвернулась, замерла, боясь дышать. Мальчишка лет десяти в огромных, явно отцовских, валенках, испуганно шмыгнул в первую попавшуюся калитку. Старик с палочкой перешел на другую сторону улицы, стараясь не поднимать на нас глаз.

— Как привидения, — тихо сказал Петр. — Ходят и боятся вздохнуть.

— Довели людей, суки фашистские, — ответил я так же тихо.

Мы вышли на более широкую улицу. Но и здесь особого «благоустройства» не наблюдалось — та же разруха и забвение. Снег, как мне показалось, не убирали с начала зимы, только протоптали узкие тропинки вдоль заборов. Сугробы высились чуть ли не метровые, грязные, с вмерзшими в них окурками, конским навозом, мусором. Мы свернули к госпиталю. Здание бывшей гимназии — трехэтажное, из красного кирпича, с высокими окнами — стояло на пригорке. Над входом болтался флаг с красным крестом на белом поле. У крыльца курили два немолодых солдатика в грязных белых халатах — видимо, санитары. Они лениво козырнули, увидев офицера.

— Где здесь канцелярия? — спросил я, имитируя саксонский выговор.

— Второй этаж, налево, герр лейтенант, — ответил санитар. — Только там нет никого. Время раннее, они раньше девяти утра на службу не приходят.

— Вот как, — я, сделав вид, что растерян, обернулся к Петру, но тот только пожал плечами. — Ладно, зайду попозже.

Санитары переглянулись.

— А чего вы хотели, герр лейтенант?

— Сослуживца ищу! Лейтенанта Фрица Брауна. Может видели — он невысокий блондин, ранение в голову?

— Вроде бы видели такого, — санитары снова переглянулись. — Но у нас тут множество народа лежало, всех не упомнишь. Вам в канцелярии точно скажут. Подойдите через пару часиков.

— Увы, камрады, нет у меня этих часиков, — вздохнул я. — Скоро поезд, еду на фронт.

— Так у нас тут все так. Лежат, лежат, а потом — раз, и на восток! — с извинительной интонацией сказал санитар.

Я грустно кивнул, делая вид, что разглядываю фасад, на самом деле запоминая детали: главный вход, два боковых, окна подвала зарешечены, пожарная лестница с торца, запущенный садик за покосившимся штакетником. Петр подошел ближе, и, вертя в пальцах портсигар, небрежно спросил со своим швабским акцентом: