Книга Приступить к ликвидации!, страница 57 – Алексей Махров

— Слушаюсь, герр штурмбанфюрер, — официант поклонился и исчез.

— Угощаю! Я в вашем возрасте, лейтенант, весьма любил сладкое, — Корф повернулся ко мне. — Мне с вами интересно говорить. Редко встретишь такого молодого, но уже опытного офицера. Вы, должно быть, очень способный. Или очень удачливый.

— И то, и другое, герр штурмбанфюрер, — ответил я с легкой улыбкой. — Способности дают удачу, а удача развивает способности.

Корф расхохотался — громко, искренне.

— Отлично сказано! — он хлопнул ладонью по столу. — Это я запомню. Вы, саксонцы, народ острый на язык. Не то что мы, рейнские простаки.

Принесли кофе, коньяк, пирожные. Корф поднял свою рюмку.

— Ну, за победу, лейтенант! За то, чтобы мы поскорее раздавили этих русских недочеловеков и вернулись домой, к женам и детям!

— За нашу победу, герр штурмбанфюрер, — ответил я, чокаясь.

Мы выпили. Коньяк был отличный — мягкий, с долгим послевкусием. Видимо, грузинский, из трофейных запасов. Корф схватил пирожное по–простецки, прямо рукой, откусил половину в один укус, прожевал, довольно жмурясь.

— Хорошо здесь кормят, — заметил он, вытирая испачканные кремом пальцы салфеткой. — В Берлине сейчас с продуктами хуже, чем в Минске. Вы не поверите — по карточкам дают столько, чтобы только не умереть с голоду, но не наесться. А здесь — свежие булочки, масло, колбаса. Оккупация имеет свои преимущества.

Он засмеялся собственной шутке. Я вежливо улыбнулся, отпивая кофе. Кофе был неплох, но не «супер–пупер» — местный бариста явно пережарил зерна — напиток ощутимо горчил.

— Расскажите, как там на самом деле на фронте? Не по сводкам, а по правде? — спросил Корф. — Как воюют русские?

Вопрос был опасный. Ответ надо было дать такой, чтобы и легенде не противоречил, и Корфа удовлетворил, и не выдал моих истинных чувств.

— Воюют отчаянно, герр штурмбанфюрер, — ответил я после паузы. — Я не скажу, что они хорошие солдаты в нашем понимании. Дисциплина у них хромает, инициатива отсутствует, командиры — тупые и жестокие. Но они умеют умирать. Им плевать на потери. Они лезут и лезут, пока всех не перебьют. Воевать с ними трудно не потому, что они умные, а потому что их много и им не жалко себя.

Корф слушал внимательно, не перебивая. В его глазах я видел профессиональный интерес контрразведчика, который оценивает собеседника, проверяет его на прочность.

— Верно говорите, — сказал он. — Я с такими же оценками сталкивался и в других отчетах. Русский солдат — фанатик. Его вера в своего вождя, в свой коммунизм, она сильнее, чем наш разум. С ними нельзя воевать обычными методами. Их надо уничтожать полностью, как вид. Иначе они расплодятся и снова полезут.

Корф сказал это спокойно, буднично, как о погоде или ценах на рынке. У меня внутри все сжалось в тугой узел, но лицо оставалось непроницаемым.

Он откинулся на спинку стула, поиграл пустой рюмкой, потом вдруг спросил:

— А в Москве вы бывали?

Я замер на долю секунды, но тут же взял себя в руки.

— Нет, герр штурмбанфюрер. Не довелось.

— А я бывал, — Корф улыбнулся, и в его глазах появилось что–то хитрое. — Перед самой войной, в тридцать девятом. Ездил в составе торговой делегации. И Москву посмотрел. Интересный город. Совсем не такой, как наши немецкие города.

— Герр штурмбанфюрер, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал с легкой иронией, — я офицер Вермахта. Посетить Москву я смогу лишь в составе своего полка, с оружием в руках. Вот тогда и посмотрю на тамошние красоты. А пока что меня больше интересует, как в Минске с дровами и горячей водой, чем архитектура Кремля.