Книга Приступить к ликвидации!, страница 53 – Алексей Махров

— И на этот раз — удачно, если судить по твоей довольной роже? — усмехнулся я.

— Ага! Более чем! — Валуев допил чай, поставил кружку и расплылся в довольной улыбке, напоминая обожравшегося сметаны кота. — Брюнетка, зовут Ингрид, двадцать три года, из Клайпеды. Приехала в Минск три месяца назад, устроилась в «Варьете» танцовщицей, но по факту — проститутка. Очень дорогая, между прочим. Однако, умелая! И, главное — любящая… свою работу. Такой аттракцион мне устроила. У меня никогда, пионер, признаюсь честно, такого не было…

Я молча кивнул, прекрасно зная, о чем он говорит. Мне тоже попадались такие… любящие свою… работу.

— А потом я еще с одним фельдфебелем познакомился, из СД, — добавил Валуев. — Важный тип. Рассказывал мне, как они подполье ловят. Договорились завтра с ним встретиться и пивка попить.

— С завтрашним днем разберемся, — сказал я. — А сейчас давай–ка спать. Ты еле шевелишься.

Петр зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Да, устал как собака. — Он встал, стянул мундир, небрежно уронил его за спинку кресла. Потом начал расстегивать брюки.

— Ты бы лучше в спальню прошел, — посоветовал я товарищу. — На кровати всяко удобнее спать.

— И то верно, — Валуев наконец справился с брюками, стянул их, бросил прямо на пол. Прошел в спальню, лег на скрипнувшую под его весом кровать, натянул одеяло до подбородка, что–то пробормотал и через минуту задышал ровно и глубоко — уснул, как провалился.

Я посидел еще немного, глядя на огонь в печке. Потом встал, подкинул дров, прикрыл заслонку. Февральское утро медленно вползало в город. В небе над Минском висели низкие, серые, набрякшие снегом тучи. Крыши домов тонули в молочной мгле, из которой торчали лишь печные трубы, лениво курившиеся дымом. Оккупированный город просыпался, натягивал на себя маску обыденности, под которой прятал страх, голод и смерть. Начинался новый день, насыщенный новыми встречами и разговорами.

Сегодня у меня по плану: примерка мундира, посещение Хофмайера на его рабочем месте (раз он так усиленно к себе зазывал, значит хочет что–то предложить), ужин в «Норде» и попытка разговорить Ганса Шпайделя — он сейчас самый перспективный источник.

Я прошел в ванную, покрутил краны. Вода ожидаемо шла только холодная. Придется греть титан. Дров оставалось — раз, два и обчелся, небольшая поленница у стены съежилась до жалких пяти–шести полешек. Надо идти в подвал. Я вздохнул, натянул сапоги, накинул шинель прямо на майку, и вышел на лестничную клетку.

В этот момент скрипнула дверь соседней квартиры. Я резко обернулся, рука машинально метнулась к карману, где лежал «Браунинг». Мне показалось, что в замочной скважине блеснул глаз.

— Кто здесь? — спросил я по–немецки и добавил «командирским» голосом: — Немедленно выходи!

— Ой, пан офицер! — раздался испуганный женский голос. — То я, Ядвига! Соседка ваша!

Я выдохнул, убрал руку от кармана.

— Пани Ядвига, — сказал я уже спокойнее. — Доброе утро.

Дверь распахнулась и на пороге возникла фигура соседки. На ней было новое пальто с меховым воротником, голова повязана пуховым платком, в руках кожаная дамская сумочка. Похоже, что Ядвига собралась идти на службу в комендатуру.

— Ой, пан офицер, а я вчора так злякалася, коли вы с гарматом в подъезд вбегли! Думала, вже кирдык мне, розстриляють прямо на сходах! Сердце ледве не выскочило! — тетка от испуга затараторила на родном языке.