Книга Приступить к ликвидации!, страница 50 – Алексей Махров

Город спал. Фонари на второстепенных улицах не горели, только кое–где в окнах мелькал тусклый свет. Луна висела высоко, заливая заснеженные крыши серебристым сиянием. Тени от домов лежали черными полосами, в которых мог спрятаться кто угодно. И вот в одной из этих теней мне почудилось движение. Я резко ускорился, почти бегом добежал до угла ближайшего здания и замер за ним, расстегнув кобуру и достав «Парабеллум».

Через пару секунд я услышал быстрые, но довольно тихие шаги. Они приближались и вдруг… смолкли. Я подождал почти минуту, а потом присел на корточки и осторожно, буквально по миллиметру, высунулся из-за угла. Расчет был на то, что голова появится в зоне видимости вероятного противника не там, где он ее ожидает, а гораздо ниже.

Но за углом никого не было. Я задумчиво постоял еще минут пять, не убирая оружие, чувствуя, как холод постепенно пробирается под шинель. Решив, что мне почудилось, я развернулся и решительно двинулся домой, держа «Парабеллум» наготове. В таком виде — с пистолетом наголо, я и ворвался в свой подъезд. Чем напугал соседку, идущую вниз по лестнице.

— О, матка боска! — воскликнула пани Ядвига, пытаясь вжаться в стену.

— Добрый вечер! — жизнерадостно поприветствовал я соседку, даже и не подумав смутиться. — Отличная погодка, не правда ли?

При этих словах я стволом «Парабеллума» поправил козырек фуражки, сползший на глаза. Лицо пани Ядвиги побелело.

— А я за дровами… за дровами иду… — с нотками извинения в голосе, словно оправдываясь, прошептала соседка.

— Ну, так и иди! — рявкнул я, мысленно добавив «дура старая».

В квартиру я вошел около половины десятого. В комнате снова было холодно. Я скинул шинель, и, подойдя к печке, открыл дверцу топки — внутри тлели красные угольки. Подкинул пару поленьев, раздул огонь. Через несколько минут пламя весело заплясало, наполняя комнату теплом.

Валуева еще не было. Я сильно подозревал, что именно сейчас в «Варьете» начнется самое веселье. Вернее — пьяный разгул в сопровождении представительниц древнейший профессии. Я прошел в ванную, умылся ледяной водой из–под крана. Потом вернулся в комнату, сел в кресло у печки, достал книгу.

«Die Jugend des Königs Henri Quatre». Генрих Манн. Я открыл наугад, пробежал глазами страницу, потихоньку «вчитался», повествование увлекло меня. Текст мягко и плавно перенес меня в юность — первый раз я читал этот роман в старших классах школы. Воспоминания из «другой жизни» совершенно неожиданно принесли покой в душу.

Печка гудела, за окном свистел ветер, бросая в стекло пригоршни снега, где–то вдалеке тоскливо выла собака — под этот «белый шум» я незаметно уснул, провалившись в черную пустоту без снов.

Глава 8

7 февраля 1942 года

Утро

Я проснулся от едва уловимого скрипа входной двери. Тело среагировало раньше, чем мозг — рука «сама собой» нырнула в карман, схватила рукоять «Браунинга», потащила пистолет наружу. Но в следующую секунду я узнал тяжелые шаги и расслабился.

— Петя? — спросил я в темноту прихожей.

— Я, — раздался усталый голос. — Ты чего не спишь?

Валуев прошел в комнату, щелкнул выключателем. Свет ударил в глаза, я зажмурился.

— Который час?

— Семь утра, — Петр медленно и как–то подозрительно «аккуратно» стянул шинель и попытался повесить ее на несуществующий крючок у двери. Шинель ожидаемо упала на пол. Петя проводил ее взглядом, но поднимать не стал, просто махнул рукой и осторожно сел в соседнее кресло. Только сейчас я понял — мой товарищ сильно пьян, буквально, как говориться, «в дрова», держится в вертикальном положении только на последних каплях самообладания.