Книга Приступить к ликвидации!, страница 3 – Алексей Махров

Шофёр притормозил у неприметного подъезда сбоку, и, повернувшись ко мне, сказал:

— Удачи тебе, Игорь!

Я, коротко кивнув в ответ, выскочил из машины, хрустнув сапогами по утрамбованному снегу. Мороз тут же ущипнул за щёки, защипал в носу.

За массивной дверью в большом вестибюле с высоким потолком, возле «вахтера» в фуражке с васильковым верхом и краповым околышем, меня встретили знакомые лица боевых товарищей — Валуева и Альбикова. Только сейчас на их краповых петлицах красовались рубиновые «шпалы» — знаки различия лейтенанта Госбезопасности.

— Здорово, пионер! — прогудел Петя, протягивая руку. Ладонь у него была широкая, горячая, как печка. — Готов к новым подвигам?

— Здравствуй, Игорь, — кивнул Альбиков. Голос у него, как всегда, был спокойный, тихий, но в глазах я заметил лёгкое напряжение. Сегодняшняя встреча обещал стать экстраординарной.

— Привет, парни, — ответил я, пожимая руки. — Вас можно поздравить с повышением в звании? Молодцы, заслужили!

— Спасибо, Игорь! — ответил Хуршед, переглянувшись с Петром. — Не хочу портить тебе сюрприз, но…

— Пошли уже, не стоит заставлять начальство ждать! — Валуев глянул на друга, картинно сдвинув брови, и Хуршед не стал развивать тему.

Внутри здания было тепло, пахло мастикой для паркета, табачным дымом, и почему–то дегтярным мылом. Мы прошли через КПП, предъявив документы, поднялись на лифте с деревянной кабиной на четвёртый этаж и оказались в длинном коридоре с высокими потолками и дверями из тёмного дерева. Под ногами стелилась красная ковровая дорожка, прижатая к полу медными прутьями. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

У одной из дверей нас уже ждали. Майор Госбезопасности Иван Максимович Ткаченко, всё такой же невзрачный, с лицом усталого бухгалтера и пронзительным взглядом серых глаз, коротко кивнул и жестом пригласил внутрь.

— Проходите, товарищи!

Мы вошли. Комната (видимо служебный кабинет Ткаченко) оказалась небольшой. Ее большую часть занимал тяжёлый письменный стол, рядом стоял приставной столик и четыре стула. На стенах висели портреты Сталина и Дзержинского. Высокое окно выходило во внутренний двор, и сквозь мутноватое стекло пробивался бледный дневной свет.

Но главным в кабинете был не интерьер. Главным был человек, стоящий у окна спиной к нам и разглядывающий что–то во дворе.

Он обернулся медленно, как будто давая нам возможность рассмотреть себя. Лаврентий Павлович Берия. Генеральный комиссар государственной безопасности. Человек, одно имя которого заставляло многих вздрагивать. В моём времени, в двадцать первом веке, о нём писали разное. Чаще — гадости. Но сейчас, здесь, в сорок втором, он был реальностью. Он был властью. И от его решения зависела моя дальнейшая судьба.

Берия был в повседневной форме — тёмно–серый френч с маршальской звездой на петлицах, брюки с лампасами, начищенные хромовые сапоги. Лицо — довольно худое и бледное, как у человека давно не выходящего из помещения на солнечный свет. Но за стёклами очков поблескивали внимательные глаза.

— Товарищ Берия, — начал Ткаченко, — разрешите представить бойцов специальной группы, участвовавших в ликвидации фон Бока и Гудериана.

Берия кивнул и подошёл ближе. Остановился напротив нас. Помолчал. В кабинете повисла такая тишина, что я слышал, как тикают старые напольные часы в углу.