Книга Приступить к ликвидации!, страница 2 – Алексей Махров

Киев… Город держался, находясь в полуокружении. Его защитники были прижаты к Днепру, вели тяжёлые уличные бои, каждый дом, каждая улица превратились в крепость. Снабжение шло только через реку — под обстрелами, под бомбёжками, ценою невероятных усилий. Ситуация, как две капли воды, напоминала ту, что в моей истории произошла в Сталинграде.

Ленинград… До него немцы не дошли. Их остановили на Лужском рубеже. Город жил, работал, воевал, но не был в блокаде. Люди не умирали от голода сотнями тысяч. Дорога жизни была не нужна — потому что хватало обычных дорог, по которым шли поезда и грузовики.

Одесса… Тоже держалась в полуокружении. Тоже стояла насмерть. До Крыма немцы не дошли — уперлись в Днепр возле Херсона.

Центральное направление… После декабрьского прорыва Смоленск отбили. Теперь бои шли западнее него — возле Орши. Прорвавшаяся до Ярцево немецкая группировка хоть и была сильно потрёпана, но сумела выйти к своим. Потеряли большую часть бронетехники и артиллерии, но личный состав сохранили — почти та же история, что с Клейстом в сентябре на левом берегу Днепра.

Фронт сейчас проходил по линии: Великий Новгород — Витебск — Орша — Могилёв — Гомель — Чернигов — Киев — Черкассы — Кременчуг — Запорожье — Херсон.

Почему? Почему сложилась именно такая обстановка? В той истории, которую я знал по учебникам и мемуарам, всё было иначе. Киев пал. Ленинград попал в блокаду. Одесса была оставлена. Немцы стояли под Москвой.

А здесь — фронт застыл по Днепру. Не потому, что мы стали сильнее. Потому что немцам чуть–чуть не хватило сил. Немного здесь, немного там… Как в той старой песенке — не было гвоздя, подкова пропала, не было подковы, конь захромал, конь захромал — командир убит, командир убит — армия бежит.

И пару звеньев в этой цепочке разорвал я. Своими руками. Своим знанием. Своей ненавистью к этим тварям в серой форме.

Июнь сорок первого где–то под Ровно. Домик замученной фашистами обходчицы на переезде через железную дорогу. Я принял бой за эту хлипкую избушку, помог нашим прорваться и отсечь передовые немецкие части в Остроге. А накануне убил командира немецкой танковой дивизии. И этого хватило, чтобы фрицы потеряли темп, замешкались, а наши подтянули резервы и выстояли в первые, самые страшные дни.

Сентябрь сорок первого где-то под Уманью. Прорыв из окружения «Группы Глеймана», который наши превратили в контрудар. Под командованием моего прадеда части Красной Армии не бросили боевую технику, не стали выходить к своим малыми разрозненными группами, а, собравшись в мощный кулак, и получив необходимую помощь по «воздушному мосту», ударили из глубины вражеского тыла, устроили настоящий разгром 1–й танковой группы Клейста на плацдармах левого берега Днепра. Окружили, смяли, уничтожили. Из–за этого немцы не смогли перебросить подкрепления на север. Им не хватило сил проломить Лужский рубеж и выйти к Ленинграду. Не хватило сил на штурм Одессы. Не хватило сил на добивание Киева.

Не было гвоздя — подкова пропала. Не было подковы — конь захромал…

«Эмка» тем временем вырулила на площадь Дзержинского. Передо мной возникло массивное здание из серого камня — главное управление Народного комиссариата внутренних дел, то самое, которое в народе называли просто и без затей: «Лубянка».