Книга Перекрестки миров. Том 6, страница 86 – Джек из тени

А чуть ниже орла, на том же древке, мерно покачивался на океанском ветру трехцветный флаг Российской Федерации.

Легионер, закинув черную «Сайгу» за спину, развернулся и неспешно, не оглядываясь на замершие пулеметные гнезда рейнджеров, растворился в густой тени вековых папоротников.

Каменная арка, наспех вколоченная в раскаленный белый песок и раскрепленная стальными растяжками к вбитым в породу швеллерам, гудела на низкой, вибрирующей в зубах ноте. Каждые тридцать секунд бирюзовое зеркало портала выгибалось линзой, лопалось беззвучной вспышкой и выплевывало на пляж очередную сотню людей.

Валерия стояла на контейнере из-под земных сухпайков, скрестив руки на нагруднике. Солнце лупило в полированную сталь брони, разбрызгивая блики. Волосы, собранные в жесткий узел, намокли от пота, но спину принцесса держала прямо. В трех шагах за ее спиной, прячась в узкой полоске тени от штабеля досок, жались трое сенаторов.

Картина перед их глазами разворачивалась грандиозная и отвратительная для любого благородного патриция.

Шли «добровольцы». Нестройные, спрессованные массой шеренги втягивались на берег. Пыльные туники, залатанные кожаные поддоспешники, выцветшие плащи. У кого-то за плечами болтался старый гладиус в потертых ножнах, кто-то волок плотницкий топор или тяжелую кайлу. Бывшие легионеры, бойцы вспомогательных когорт, младшие сыновья разорившихся крестьян, городская голытьба из трущоб Каттара, чудом пережившая войну с малоранами. Тысячи голодных до лучшей жизни разумных.

И каждый из этих «добровольцев», минуя мерцающую кромку арки, находил глазами стоящую на ящике фигуру.

— Аве, домина! — хрипел ветеран, на ходу вбивая кулак в грудную пластину.

— Слава Валерии! — орал молодой парень с перевязанным ухом, потрясая зажатой в руке мотыгой.

Никто из них даже не скользнул взглядом по сенаторам. Для этой лавины разодетые в роскошные тоги старики были не властью. Они были пустотой, пылью под прохудившимися сапогами.

Луций шумно, со всхлипом втянул воздух. Тройной подбородок патриция мелко трясся, тонкая ткань тоги взмокла на спине, налипнув на жирные складки. От жары и мошкары, роившейся над выброшенными на берег тушами скатов, сенатор был пунцовым.

— Стадо… — выдавил он пересохшими губами, промокая шею шелковым платком. — Клянусь Юпитером, это просто неотесанное, вонючее стадо. Где субординация? Где ауспиции перед высадкой? Ни один жрец не заколол жертвенного петуха! Они даже не склоняют голов перед сенаторским достоинством!

— Заткнись, Луций, — процедил Квинт. Старик стоял, опершись на трость, и его глаза-буравчики лихорадочно бегали по береговой линии. — Скажи спасибо, что они вообще не смотрят в нашу сторону. Пока они орут здравицы девчонке — наши шеи целы.

Мимо помоста тяжело протопала четверка здоровых мужиков, тащивших на толстых жердях ящик с земными консервами. Уголок ящика опасно вильнул в сторону Луция. Сенатор дернулся, испуганно вжимаясь в штабель.

— Поберегись, плесень городская! — рявкнул замыкающий носильщик, даже не повернув головы.

Луций задохнулся от возмущения, открыл рот, чтобы призвать стражу, но наткнулся на немигающий взгляд преторианца из личной охраны Валерии. Тот стоял, опершись на копье, и смотрел на сенатора так, словно прикидывал, сколько золота можно вытрясти из его сандалий, если сбросить тело в полосу прибоя. Претензии застряли в горле. Шансы на то, что за неосторожное слово тебя молча пустят на корм местным рифовым тварям, здесь равнялись ста процентам из ста. Закон Рима за этими Вратами не действовал. Здесь правил закон целесообразности.