Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 49 – Джек из тени

Ее молчаливая поддержка была для меня дороже и важнее любых речей. В этих объятиях я чувствовал не жалость, а силу и веру в то, что я справлюсь. Мы стояли так, наверное, минут десять. В полной тишине, двое против всего мира. Я смотрел на темные громады цехов, а Елена смотрела на меня. Я чувствовал дыхание на своей шее, чувствовал, как бьется ее сердце. И эта простая, физическая близость заземляла меня, возвращала из холодной бездны стратегических расчетов в теплый живой мир.

— У тебя все получится, — наконец тихо прошептала Елена — Я знаю.

— Я тоже, — так же тихо ответил ей, накрывая ее руку своей ладонью.

— Просто… нужно еще немного времени.

— У тебя есть столько времени, сколько нужно, — Воронцова еще крепче прижалась ко мне. — Я буду ждать.

Она осталась со мной в ту ночь. Мы просто сидели в огромном кресле возле окна, укрывшись одним пледом, и пили чай, который она привезла с собой в термосе. Говорили о какой-то ерунде: об учебе в Академии, о смешных выходках Грушина, о предстоящем бале в Зимнем дворце. Ни слова о проблемах, о блокаде, о деньгах.

И эта тихая спокойная ночь вдвоем посреди замершей, гудящей от напряжения верфи, дала мне больше сил, чем целая армия. Я снова почувствовал себя не загнанным в угол стратегом, а просто мужчиной, у которого есть женщина, ради которой он готов перевернуть мир.

В углу Консоли вспыхнул значок конверта, тут же появилась Алиса в виде чибика, скачущая в костюме чир-лидерши, а вокруг конверта начал появляться салют.

— Все хорошо? — с тревогой спросила Елена, — у тебя глаза полыхнули зеленым огнем, и улыбочка эта твоя, после которой только пепел и тлен.

— Все более чем отлично, милая! — резко сгреб в объятия пискнувшую Елену и крепко поцеловал.

* * *

Утро следующего дня не принесло ничего нового. Та же гнетущая тишина в цехах, те же хмурые лица рабочих на утреннем построении. Я провел короткую планерку со своей командой, раздал дежурные, по большей части бессмысленные, задания по проверке и обслуживанию оборудования, и уже вроде как собирался ехать в Академию, когда на мой коммуникатор поступил срочный вызов от Матвеева.

— Командир, тут это… гости, — пробасил он. В его голосе слышалось плохо скрываемое напряжение. — Человек тридцать. У центральной проходной.

— Кто такие? Аристократы? Полиция? — коротко спросил у него.

— Да нет, командир… — в голосе Матвеева слышалось недоумение. — На вид простые мужики. Купцы, что ли… Или приказчики. Ведут себя мирно, говорят, к тебе, просят пропустить, им вроде как назначено.

— Ну раз назначено, пропускай — усмехнувшись, отдал приказ под недоуменные взгляды.

Моя команда, услышав по внутренней связи вызов Матвеева, уже была там. «Академики», как по команде, выстроились в импровизированный коридор, расставив ноги на ширине плеч и скрестив руки на груди. Вид у них был грозный, и любой, кто пришел бы сюда с дурными намерениями, сто раз бы подумал, прежде чем сделать шаг.

В ворота, с опаской озираясь по сторонам, входила та самая делегация. Три десятка мужчин в добротных, но явно не аристократических одеждах и шапках. Крепкие, обветренные лица, цепкие, оценивающие взгляды. Это были люди дела, провинциальные купцы, владельцы мануфактур, хозяева небольших транспортных артелей. Те, кого аристократы презрительно именовали «лабазниками».