Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 24 – Джек из тени

Оптимальное… Какое холодное компьютерное слово. Оптимальное, значит, эффективное и логичное. Но в этом слове не было места ни для гордости, ни для чести, ни для моего паталогического, выстраданного в двух жизнях желания добиваться всего самому. Взять деньги у Воронцова… Это было бы так просто, слишком просто. Это значило бы признать свое поражение, свою неспособность справиться с проблемой в одиночку. Это значило бы, что капитан Строганов, гроза аристократов, на самом деле всего лишь удачливый альфонс, присосавшийся к деньгам и влиянию семьи своей невесты. Я представил себе шепотки за спиной, снисходительные улыбки адмиралов, едкие замечания завистников.

— Алиса, рассчитай другие варианты. Менее оптимальные, безумные, невозможные. Мне нужен любой путь, кроме этого.

— Расчет идет, — вздохнув, ответила хвостатая. — Вероятность успеха по всем альтернативным сценариям не превышает трех процентов.

— Меня устраивает, — буркнул в ответ, накидывая китель.

В этот вечер меня ждал ужин в особняке Воронцовых. Обычно я с радостью ждал этих встреч. Это был островок спокойствия и нормальной жизни в моем безумном мире. Но сегодня я ехал туда, как на эшафот, ведь прекрасно понимал, что генерал снова заведет разговор о будущем. Как ни крути, я его понимал, ведь его дочь придется отдать чуть ли не голодному студенту.

Автомобиль нес меня по вечернему Петербургу. Я смотрел на проплывающие мимо огни, на спешащих по своим делам прохожих, и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Там, в «Бастионе», осталась моя мечта, закованная в цепи финансовой невозможности. А я ехал на ужин, где мне предстоит улыбаться, вести светскую беседу и делать вид, что у меня все под контролем. Лицемерие, которое я так ненавидел в других, теперь стало моим собственным оружием выживания.

Особняк Воронцовых на Английской набережной встретил меня теплым светом высоких окон и тихим шелестом шин по гравию. Дворецкий, старый служака с выправкой гвардейского унтер-офицера, распахнул передо мной массивную дубовую дверь. Из глубины дома доносился смех Елены и басовитый голос ее отца.

— Кирилл! Наконец-то! — Елена выпорхнула мне навстречу, как яркая бабочка.

Она была в элегантном домашнем платье темно-синего шелка, которое подчеркивало ее стройную фигуру. Волосы были собраны в свободный узел, открывая тонкую шею. Девушка выглядела такой счастливой и беззаботной, что у меня на мгновение сжалось сердце. Как мне хотелось разделить с ней эту легкость бытия, но груз моих проблем тянул меня на дно.

— Прости, задержался в мастерских, — поцеловал ее в щеку, вдыхая тонкий аромат ее духов.

— Вечно ты в своих железках, — с притворной строгостью сказала Елена, беря меня под руку. — Идем скорее, отец уже заждался. У него сегодня прекрасное настроение, откупорил бутылку того самого французского коньяка, который ему подарил лично Император.

Мы вошли в столовую, генерал Воронцов, одетый также просто и по-домашнеиу, стоял у камина, в котором весело потрескивали дрова. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— А, вот и наш гений-изобретатель! Я уж думал, ты решил променять нашу скромную компанию на общество своих любимых шестеренок.

— Ни в коем случае, Александр Васильевич, — я слегка поклонился. — Просто шестеренки сегодня были особенно капризны.