Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 20 – Джек из тени

Я выключил голографический стол, сияющая модель «Валькирии» исчезла, оставив после себя лишь пустоту и тяжелое чувство неудовлетворенности. Я должен был найти выход, даже если для этого придется перевернуть всю Империю вверх дном.

* * *

Следующий день в Академии превратился в пытку. После ночи, проведенной за чертежами и расчетами, после осознания всей глубины финансовой пропасти, отделявшей меня от моей мечты, сидеть на лекции по истории пылевых войн было физически невыносимо.

Лекцию читал престарелый профессор, барон и реликт ушедшей эпохи. Сухонький, как пергамент, старичок с моноклем и трясущимися руками, он бубнил своим скрипучим голосом о тактике использования первых линейных дирижаблей и героических кавалерийских атаках на Кинетиков. Он говорил о войне как о высоком искусстве, о красивых маневрах и благородных поединках. Я слушал его и с трудом сдерживал желание встать и сказать этому старому маразматику, что война, это не искусство. Это грязь, кровь и вонь горелой плоти. Это логистика, снабжение и эффективность систем РЭБ. И побеждает в ней не тот, кто красивее маневрирует, а тот, у кого снаряды летят точнее и броня толще.

Мой мозг отказывался воспринимать этот поток нафталиновой информации. Мысли снова и снова возвращались к «Валькирии». Я машинально достал свою курсантскую тетрадь и ручку. Но вместо того, чтобы конспектировать бредни, мои пальцы сами собой начали выводить на полях страницы знакомые очертания.

Я рисовал в разрезе узел крепления маршевого двигателя, пытаясь найти способ удешевить его, не потеряв в прочности. Просчитывал новую схему расположения топливных баков, чтобы минимизировать риск детонации при попадании. Моя тетрадь быстро превращалась из конспекта в рабочий чертеж. Цифры, формулы, схемы… Я полностью погрузился в этот мир, забыв о лекции, об Академии, обо всем.

— Командир, — раздался тихий шепот у самого уха. — Что это?

Я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Рядом со мной, вытянув шею, сидел Грушин. Он с нескрываемым любопытством заглядывал в мою тетрадь, его широкое, честное лицо выражало полное недоумение. Я проследил за его взглядом. На странице, рядом с моими набросками, красовалась заумная фраза профессора: «Ключевым фактором в битве при Гросс-Егерсдорфе стало применение прусским королем Фридрихом II тактики „косого порядка“…». А под ней мой чертеж системы активного подавления Пыли с расчетом потребляемой мощности, контраст был разительным.

— Это… — я запнулся, ища подходящее слово. — Так, размышления на тему.

— Ни хрена себе, размышления, — прошептал Грушин. — Похоже на чертежи какого-то нового оружия. Это случайно не из тех разработок, что нам показывали на инженерном курсе?

— Нет, Грушин, это не из разработок, — ответил ему, закрывая тетрадь. — Это то, чего еще не существует. Но скоро будет, по крайней мере, я на это очень надеюсь…

Он посмотрел на меня таким взглядом, что мне стало немного не по себе. Для него и для десятков таких же парней я был не просто командиром, я был уже пророком, который принесет им новое будущее.

— Кстати, командир, — сменил тему Грушин, понизив голос. — Тут слухи ходят… Говорят, аристократы опять что-то замышляют. После твоего возвращения они совсем с катушек съехали. Собираются по вечерам в своих закрытых клубах, шепчутся. Мои ребята пытались сунуться, так их на порог не пустили. Говорят, готовят какую-то пакость, может, стоит принять меры?