Книга Изгнанник, страница 75 – Женя Гравис

— Ох, как жаль. А под французом ты имеешь в виду журналиста? Рене Ламонта?

— Ага, его. Лохматый такой. Шелковые платки. У него их сотня, наверное, разных цветов. Мне дают шелк стирать, с ним аккуратно надо, а я умею. Как-то раз попался с кровью – этот француз, видимо, сам пытался замыть горячей водой. Ну кто так делает? Кровь надо холодной, я еле отмыла тогда.

— Когда это было? – Соня замерла с очередным полотенцем в руке. – До того, как умерла домна Каталина, или после?

— Дня за три до ее смерти.

— А что-нибудь еще можешь вспомнить про тот скандал?

— Дай подумать… Мне показалось, что у домны Каталины кто-то был, прятался на балконе. Там какая-то тень шевелилась. Я мельком увидела, а потом на меня начали кричать, не до того стало. Я когда уходила, с улицы на ее окна посмотрела, плюнуть хотелось… – Ленута вздохнула, а Митруц посмотрел на сестру с уважением. – Но на балконе пусто было.

— А в кабинете главного врача? Не помнишь? Ты же сказала – окна открыты были?

— И правда… Сейчас припоминаю. Там кто-то спиной стоял и в документах рылся. Но я не знаю кто. Не запомнила.

Соня отдала сложенное полотенце, и Ленута положила его сверху на аккуратно сложенную стопку белья в корзине.

— Вы всё? – нетерпеливо спросил Митруц. – У меня куча дел еще.

Ленута вопросительно посмотрела на Соню, и та кивнула:

— Пока все. Спасибо тебе большое.

— Пожалуйста. – Она подхватила корзину, что-то сказала Митруцу напоследок на румынском и скрылась в прачечной.

Соня поблагодарила мальчишку за помощь, и тот тоже поспешил убежать. Видно, разговор про белье был ему совсем неинтересен, а вот Соне было о чем подумать.

* * *

Митруц несся со всех ног, потому что артисты сегодня устраивали в пустом зале ресторана репетицию, а ему очень хотелось посмотреть, как это бывает. Потому он и спешил. Помочь рыжей поговорить с сестрой ему было нетрудно, но скучно. Болтали они про одежду и домну Каталину. Ничего интересного.

А вот репетиция – совсем другое дело. Вот Митруц и мчался, пока вдруг кто-то сбоку бесцеремонно не сгреб его за шиворот рубашки:

— Стоять. И куда это ты так несешься?

— Ай! Пусти! – Митруц дернулся, пытаясь вывернуться, но рука держала крепко. Он с трудом повернул голову и увидел знакомую тощую фигуру и смуглое лицо Томы Борша.

Тома отпустил ворот рубашки, но тут же положил руку Митруцу на плечо: вроде и не держит, но не вырвешься.

— Чего тебе? – хмуро спросил Митруц.

— Дельце есть, – усмехнулся Тома. – Как раз для тебя. Сделаешь – и я не расскажу Деду Усы, что это ты украл сумочку с медальоном.

Митруц замер и сник. Проклятый Тома! Сразу ясно было: одними угрозами он не кончит.

— Какое дельце?

— Надо кое-что стащить. А у тебя, я смотрю, это очень ловко выходит.

— А чего сразу я-то?

— А кто еще? Ты тут крутишься, на тебя никто и не глянет. Или мне твоей сестре рассказать, чем ты на станции промышляешь?

— Не надо сестре. Что украсть-то нужно?

— Тетрадочку. Синюю такую, бархатную. У твоей знакомой рыжей домнишоары. Точнее, у ее тетки.

— Ты шутишь, что ли? Как я это сделаю?

— Легко. В номер к ним пролезешь и унесешь, когда там никого не будет. Через балкон. Второй этаж, там невысоко, заберешься.

— А люди? Все же смотреть будут!

— Не будут. Украдешь завтра во время представления. Все будут пялиться на сцену, а не назад.