Книга Изгнанник, страница 72 – Женя Гравис

— Лучший момент! Как там было в письме? «Я давно готов низвергнуть тиранию, под которой вы томитесь». Этот старик ведь чуть не побежал к жандармам, прочитав!

— Да-да! А когда слуга прятал послание под клошем, помните? «Мадам, я бы не советовал поднимать крышку, эта рыба еще не остыла». Прелестно! Давно так не смеялась.

Гастроли театра в санатории «Горное солнце» после недолгого перерыва возобновились с еще большим успехом, чем на первом представлении. Как будто и актеры, и зрители постарались как можно быстрее забыть и мрачного «Гамлета», и не менее мрачное событие, которое последовало за шекспировскими страстями.

Комедия «Потерянное письмо», которую давали сегодня, была легкой пьесой о честолюбивом адвокате, который перед помолвкой написал чересчур пылкое письмо другой даме и потерял его. Пытаясь вернуть злополучное послание, герой запутался во лжи, ревности и недоразумениях, пока не выяснил, что сохранить лицо уже не получится. Классическая комедия положений.

Пьесу играли на французском. Режиссер Тудореску перед спектаклем кратко пересказал сюжет для тех гостей, которые не знали языка. А Соне пришлось по ходу пьесы шепотом переводить происходящее купцам Королям, которые сидели рядом.

Им обоим пьеса понравилась. Да и по лицам отдыхающих, которые после спектакля не спешили расходиться с набережной, было заметно, что комедия – это лучшее, что можно было придумать после разыгравшейся драмы. Да, пару дней назад было страшно, но теперь все в порядке, а жизнь продолжается.

Тетушку Леокадию Марта Грубе привезла на представление прямо в кресле на колесах, для которого на крыльце спешно починили пологий деревянный настил. Тетушка в первое же утро устроила большой нагоняй прислуге, которая не смогла обеспечить ей плавный спуск на землю, поэтому мадам Томиловой пришлось преодолевать ступеньки, сидя на руках крепкого санитара. Поднятие в воздух, по мнению тетушки, при этом сильно уронило ее достоинство. Соня посчитала это забавным оксюмороном, однако настилы на входе в основные здания «Горного солнца» починили незамедлительно.

Сейчас, после окончания представления, тетушка с Мартой и Йозефом Фишером разговаривали неподалеку, а Соня возле стола с закусками вполуха слушала восторги Февронии Савельевны о комедийной постановке.

— Дома-то он по театрам не ходит, Макар Ефимович, – делилась купчиха, щедро накладывая в свою тарелку толстые ломти сыра. – Все дела, дела. А тут деваться некуда. Так, глядишь, и приобщится к культуре.

Макар Ефимович в это время горячо обсуждал что-то с другими мужчинами вдалеке.

— Да, пожалуй, – рассеянно отозвалась Соня. – Это удобный случай.

— Да что я все о ерунде. Слышала, братья Ковалинские-то все отрицают! Они у жандармов под арестом сидят. И алиби у них это… как его… заимное?

— Взаимное? – поправила Соня.

— Точно! Один другого покрывает. А капитан этот не верит обоим, потому их двоих и держит, хотя твердых улик у него нет.

— А вы откуда это знаете?

— Так… Я тут с одной женщиной пообщалась, домной Лазо, у нее корчма на улице Брадулуй. Ох, какую она баклаву с орехами делает! – Тут купчиха осеклась и огляделась по сторонам, потому что явно сболтнула лишнего о том, что снова нарушила диету. – У нее жандармы столуются каждый день, вот она и подслушала.