Книга Пять юношей квартала сайя, страница 23 – Ива Годар

— Я сожалею о нашей несдержанности больше всех.

Рика хотела сказать, что он несдержан и сейчас, но Кацу окружил ее собой, отрезал от битв и предложений белой стеной, за которую ничто не могло проникнуть. Так они и стояли перед молчавшими сайя, которые совершенно не ожидали подобного.

Таро отвел взгляд, недовольный не Кацу, а самим собой. Рика была смелой, но неопытной, а они из-за уязвленного самолюбия обрушили на нее настоящую лавину, которая смела бы и девушку постарше. Вмешиваться во впечатляющий ход Кацу не имело смысла, поэтому Таро раздосадованно потянулся за дымившейся трубкой, оставшейся лежать на опустевшем месте. Хоть какая-то польза от человека-ястреба.

— Я забылся, – сказал Кацу. – Как старший здесь, я приношу свои извинения.

— Не двигайся, – произнесла Рика, закрывая глаза.

Слушала ли она его вообще? Кацу явно поразился странной девушке из леса.

Рика представила, будто ястреб накрыл ее крыльями, вместо того чтобы растерзать. Она начала дышать медленнее, дрожь стихла. Еще недавно Кацу был так далеко, а теперь играл ее волосами.

Нельзя сдаваться, нельзя убегать, нельзя проиграть так рано.

Холод и жар, страх и облегчение, ласка и жестокость, проступки и прощение… Ловушки любви – это контрасты. Именно они заставляют переживать каждое происшествие очень остро и делают воспоминания живыми и яркими. Сайя знали этот язык наизусть, а Рика впервые сталкивалась с волнами противоречивых поступков. Но ее учили сдерживать страх перед соперником, прояснять ум, сохранять самообладание и разгадывать обманные приемы. Должно же что-то из этого пригодиться и внутри квартала.

— Вот что происходит, когда просишь сайя сказать правду. – Хидео развел руками в примирительном жесте. – Почему-то считается, что лучше всего цели достигают обманом. Но нет ничего более убийственного, чем искренность, дона.

Кацу чуть отстранился, явно ожидая увидеть слезы или гнев, но Рика вынырнула из успокоительной белизны и внимательно посмотрела на его маску. Она будто видела сквозь преграду, замечая то, что Кацу не собирался ей открывать.

— Это моя вина, – сказала Рика, ускользая из белой крепости Кацу. – От недостатка образования я даже не подозревала, что мой отказ пойти в квартал может быть оскорбительным. Надеюсь, все это забудется, как поведение невоспитанного ребенка.

— Без сомнений, – кивнул Кацу.

Сайя снова умело сплели сеть беседы, с легкостью заставляя Рику почувствовать себя частью сердечной компании. Они без труда притворились безопасными. Аки ухаживал за ней, угощал засахаренными лепестками роз и дурачился, Кио же развлекал всех историями о философе Рю. В его сдержанных и велеречивых рассказах Рю представал истинным мудрецом, но затем Хидео парой штрихов превращал историю в шутку.

Таро, будто черный дракон, выпустил густую струю ароматного дыма и разложил на столе карты. Все с облегчением погрузились в партию сарима^[5]. Ошибки позабылись, словно их никогда и не существовало.

Каждый из присутствовавших изображал то, чего от него ожидали. В квартале ценились типажи, излюбленные женщинами, и сайя обаятельно отыгрывали свои роли в спектакле для одного. Рику восхищала пластичность Хидео. Избалованный принц в облаке раскрывающихся красных цветов не двигался, а будто плыл. Выкладывал карты так, словно каждая из них несет важное послание. И только в неосторожных движениях Таро, так и не вернувшего Кацу трубку, читалось напряжение.