Книга Пять юношей квартала сайя, страница 25 – Ива Годар

— Чтобы победить вас, так стараться не надо. Но еще миг – и она бы попросту сбежала, а про ее отказ и без того судачит весь город. Мне приходится думать о нашей репутации. И о ее жизни.

— Уверен, именно об этом ты и думал, пока запускал пальцы в ее волосы.

— М-м-м, как мне этого не хватало! – Хидео потянулся за чашей вина. – Еще немного – и вы пойдете драться друг с другом, словно это вам надо выиграть турнир. Мы для нее как извержение вулкана, золотой рассвет над океаном, испещренная молниями гроза. Чудеса природы, которые завораживают, но пока не мужчины.

— Это легко исправить. – Уверенность в голосе Кацу не оставляла места для побега.

— Конечно, – согласился Хидео. – Но что в ответ на это проснется в нас?

* * *

Кио сохранял молчание на протяжении всего пути. Оно не ощущалось натянутым, его не хотелось разрушить. Рика находила новое, неизведанное удовольствие в этой тишине на двоих. Промежутки – неотъемлемая часть хорошей каллиграфии, и она чувствовала, как поочередно увеличивается и уменьшается пространство между их с Кио плечами, пока они шагали по площади, рисуя невидимый рисунок.

Покров темноты на улице разрушался лишь монотонными криками ночных птиц, обрывками музыки, отдаленным женским смехом и алым, теплым сиянием фонарей. Рика растворилась в темноте, слилась с ней в своем невзрачном платье, а синеглазый музыкант – нет. Его светлые волосы мягко сияли в слабых лучах, а бледное и задумчивое лицо резко проступало, будто сотканное из звезд. Каждый из сайя оставил свой отпечаток у нее в душе, но Кио по-прежнему был непостижимой загадкой, прозрачным камнем, в котором преломлялся лунный свет.

Казалось, ему нравилось ее молчание, и это тихое одобрение скрашивало окружающую их тишину. Его сдержанность будто накрывала ее широким шатром. Такая же была у мастеров мечей, каждый шаг которых взвешен и продуман.

Кио увлек ее вперед, отвел ветку дерева, невидимую во тьме. Вскоре они оказались внутри садового лабиринта перед кварталом. Рика сжала карты, которые ей дал Таро, но решила не смотреть в них до того, как доберется до дома.

Когда они завернули за очередной изгиб лабиринта, она услышала тихий стон. Он выпорхнул из чужого рта, словно застенчивая бабочка, – почти неслышный всхлип, тут же растворившийся в темноте. Рика обернулась в сторону звука, но, кто бы ни издал его, он скрывался в глубине садового лабиринта, в одном из его многочисленных укромных уголков и беседок. Кио продолжил уверенно идти по извилистой тропе.

Со следующим его шагом снова раздался стон. Он окреп и разрезал связавшую Рику и Кио тишину. Еще, еще и еще. Шепот, вскрик, вздох. Хоровод запретных бабочек сорвался с чужих уст и затонул в зрачках молчаливого сайя.

Голос женщины, пойманной руками умелого любовника, переполнился страстным желанием, какой-то неистовой истомой, даже ожесточенностью, которую Рика не могла понять. Нужно было уйти, оставить любовникам их занятия, но Кио внезапно остановился. Стоны усилились, женский голос срывался, дыхание билось о чужое тело. Чужие всхлипы меняли Кио – стремительно и заметно. Взгляд его изменился и потемнел, заскользил по губам Рики, словно испытывая ее. Избавился от пут вежливости и обещал ей что-то с нескрываемой дикостью, которую она прежде видела лишь в Таро. Такая же страсть и томительная тоска появились в нем на площади, когда он заставлял хэгым вскрикивать под резкими движениями смычка. Вот только теперь он хотел знать, какую песню может спеть она.