Книга Помещица, страница 88 – Инна Дворцова

Концентрированный взрыв жизни — изумрудный и золотой одновременно. Он вспыхнул столбом света, ударив по склонившемуся надо мной чудовищу.

Хозяин отшатнулся с рёвом, в котором впервые прозвучали боль и удивление. Свет не ранил его, но отбросил, разрывая нашу связь. А потом этот свет хлынул в меня. Он не обжигал. Он наполнял. Я почувствовала, как сила земли, смешанная с огнём Михаила, течёт по моим венам, возвращая не только магию, но и волю.

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как земля под моими ступнями становится живой, как она откликается на каждое биение моего сердца. Я посмотрела в фиолетовые глазницы существа, которое хотело стать богом этой земли.

— Ты ошибся, — произнесла я твёрдым голосом, в нём не было ни страха, ни слабости. — В Приграничье лишь одна хозяйка, и это я.

И я вскинула руку.

По моей воле земля взорвалась жизнью. Настоящие, живые корни, толстые, как корабельные канаты, пропитанные золотым огнём, вырвались из-под земли, обвивая ноги Хозяина Изнанки, пригвождая его к месту.

Он взревел, пытаясь разорвать их, но на месте одного корня вырастали десять новых. Поле боя, ещё секунду назад бывшее кладбищем, превращалось в живой, пульсирующий организм. Из земли начали пробиваться цветы, лепестки которых были сотканы из чистого пламени, а стебли — из изумрудной энергии. Они распускались, и их свет был невыносим для порождения тьмы.

Хозяин Изнанки начал распадаться. Его тёмная плоть шипела и таяла под натиском этой первозданной силы. На мгновение сквозь маску чудовища проступило лицо Воронцова. В его фиолетовых глазах я увидела непонимание и обиду. Он до последнего был уверен в своей правоте.

«Это… неправильно…» — прошелестело в моей голове его последнее, угасающее эхо.

А потом его не стало. Он просто растворился, как утренний туман под лучами солнца.

Вместе с ним начал схлопываться и Разлом. Фиолетовая рана на теле мира медленно, с воем, затягивалась. Небо над головой из багрово-фиолетового стало серым, предрассветным.

Битва была окончена.

Я стояла на ногах ровно до тех пор, пока последний отголосок фиолетового света не погас в небе. А потом сила ушла, оставив после себя лишь гулкую пустоту. Ноги подкосились, и я рухнула на колени.

Я посмотрела на землю перед собой. Там, где вспыхнул свет, из растрескавшейся земли тянулся к небу крошечный, но упрямый зелёный росток Девятого семени. На его двух листочках дрожали капельки росы, сияющие в первых лучах восходящего солнца.

Медленно повернула голову. Агафья всё так же сидела над Дамианом, но теперь она не плакала. Её руки, окутанные угасающим светом, лежали на его груди. Рана перестала расползаться. Она замерла. Он едва жив.

Мой взгляд метнулся к Михаилу. Он лежал так же неподвижно. Я наклонилась к нему, и моё сердце, казалось, перестало биться от страха. Прижалась ухом к его груди и услышала. Слабый, едва различимый, но ровный стук его сердца.

Слёзы хлынули из глаз. Я опустила голову ему на грудь, вдыхая запах крови и пота.

Восходило солнце. Мы победили.

Я стояла на коленях посреди мёртвого мира. Или, вернее, рухнула на колени, потому что ноги больше не держали. Внутри меня не было ничего, кроме гулкой, звенящей пустоты, словно из души вычерпали всё до последней капли — и страх, и ярость, и надежду. Лишь ноющая, тупая боль в каждой клетке тела напоминала, что я ещё жива. Вокруг царила тишина. Не та звенящая тишина, что бывает перед бурей, а тишина после неё. Окончательная, оглушительная. Тишина кладбища, где все плакальщики уже ушли.