Книга Помещица, страница 87 – Инна Дворцова

Игровое поле было зачищено. Михаил без сознания. Дамиан умирает на руках у отчаявшейся Агафьи. Дорохов ранен и магически истощён.

Я была одна.

Хозяин Изнанки сделал ещё один шаг. Он был уже совсем близко. Я видела в его пустых глазницах отражение собственного ужаса. Я посмотрела на свои руки, прижатые к мёртвой земле. На семя, которое так и не проросло. Всё было напрасно.

Но потом потеплел коготь медведя, который подарил мне Михаил, и я носила на груди. И в этот момент я поняла. Он всё ещё жив. Пока он жив, пока дышит хоть один человек на этой земле, я не имею права сдаваться.

Я подняла голову и посмотрела в лицо чудовищу, которое когда-то было Сергеем. Холод в моей душе сменился ледяной решимостью.

«Ты пришёл за моей силой? — подумала я, собирая последние крохи своего дара. — Что ж, подойди и возьми. Если сможешь».

Пустота, единственное слово, оставшееся в моём лексиконе. Вокруг меня было поле, усеянное пеплом тех, кто ещё минуту назад был жив. Передо мной — существо, сотканное из этой самой пустоты, носившее искажённое лицо человека, которого я когда-то знала. Рядом со мной — умирающий инквизитор и целительница, тщетно пытающаяся удержать его душу. А за спиной — безмолвное, неподвижное тело Михаила.

Хозяин Изнанки сделал ещё один шаг. Земля под его стопой не просто умерла — она обратилась в прах. Воздух вокруг него леденел, и само пространство, казалось, сворачивалось, не выдерживая его присутствия. Его фиолетовые глазницы были устремлены на меня. Он не видел во мне врага. Он видел пищу. Последний сочный плод в мёртвом саду.

В моей голове раздался холодный, лишённый интонаций голос. Он не звучал, он просто возникал. Это был голос Сергея, очищенный от всего человеческого, оставивший лишь суть — голод и высокомерие.

«Ты одна, Дитя Земли. Твои защитники — прах. Твой огонь погас. Твоя земля мертва. Отдай мне свою силу. Отдай мне этот мир. И мы станем единым целым. Твоя земля станет моим садом безмолвия. Это будет красиво. Я хозяин этой земли».

Я смотрела на него, и холод, сковывавший меня, начал отступать, сменяясь ледяной решимостью. В моей руке всё ещё был зажат обсидиановый осколок. Кровь на нём давно запеклась. Ритуал провалился. Семя под землёй, даже окроплённое моей кровью, молчало. Силы покинули меня. Всё было кончено.

Хозяин Изнанки склонился надо мной, и я ощутила, как его тень проникает в мою душу, высасывая остатки тепла. Его когтистая рука медленно потянулась к моему лицу, чтобы забрать всё, чем я была.

И в тот миг, когда его ледяные пальцы почти коснулись меня, амулет на груди обжёг меня. Это была вспышка яростного, неукротимого пламени, хлынувшая из амулета прямо мне в сердце. Я задохнулась, чувствуя, как по моим венам разливается чистый огонь. Это была его сила. Его ярость. Его воля.

Михаил был без сознания, но его дух… его дух отказывался сдаваться. Он цеплялся за жизнь, за меня, и сейчас, через этот амулет, он отдавал мне всё, что у него осталось.

«Живи», — возник приказ в моей голове его голосом.

Эта сила стала ключом. Последним компонентом. Огонь Михаила, влившийся в меня, соединился с моей кровью Жизни. И земля, напитавшаяся его кровью Огня, наконец откликнулась на мой зов.

В тот самый момент, когда Хозяин был готов забрать мою душу, из мёртвой, пропитанной кровью почвы прямо между нами с неистовой силой вырвался росток девятого семени.