Книга Помещица, страница 76 – Инна Дворцова

— Стой, — выдохнула я.

Он не остановился, но и пока ещё не резал. Смотрел на меня с тем же странным, почти нежным выражением.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь закрыть его, — сказал он. — Это трогательно, но ты не понимаешь, Лиза. Это не рана, а дверь. И мы её откроем нараспашку, как должно быть.

— Заткнись, — сказал Михаил.

— Ты любишь её, губернатор? — Сергей чуть склонил голову. — Тогда ты должен понять: она сражается за умирающий мир. За заплатку, а я открываю путь в новое.

Михаил выстрелил огнём в ближайшего культиста, нарушая их кольцо. Тот упал с криком, жезл откатился в сторону, пульсация сбилась.

И тогда всё началось по-настоящему.

Они атаковали. Первые четверо бросились на Михаила с обсидиановыми кинжалами. Он принял их огнём и сталью, его плащ вспыхнул краем, и он его сорвал, не останавливаясь.

Агафья работала молча и страшно, каждое её движение было выверено, каждая щепотка соли или порошка падала именно туда, куда нужно. Двое культистов, попав в её заговорённый круг, просто осели на землю, выронив жезлы. Не мёртвые, но лишённые воли.

Дамиан не двигался. Он стоял как вкопанный, глядя на Магистра. Тот снял капюшон. Седой, с изрезанным морщинами лицом, с глазами цвета выцветшего неба. Я не знала этого человека, но Дамиан знал.

— Брат Конрад, — произнёс инквизитор. Его голос был странно ровным для человека, который только что увидел собственного наставника на противоположной стороне поля битвы.

— Дамиан, — ответил Магистр с искренним, почти отеческим сочувствием. — Ты мог быть здесь вместе с нами.

— Я служу Создателю.

— Ты служишь страху, — мягко возразил Магистр. — Страху перед истиной, которую ты слишком привык называть ересью.

Дамиан бросился вперёд.

«Сейчас, — сказала я себе. — Сейчас, пока их кольцо нарушено».

Я опустила ладонь с засохшей кровью на мёртвую землю. Земля не отзывалась. Она была камнем, пеплом, пустотой. Ни единого отклика на мой зов, ни тепла, ни биения.

«Пожалуйста», — мысленно обратилась я к самой земле, к тому, что должно было здесь быть. К памяти жизни, которая когда-то росла в этом пепле.

Ничего. Я надавила сильнее. Потянула к себе всё, что было в восьми деревьях за моей спиной. Их тепло, их силу, их корни, уходящие глубоко, туда, куда не достать тьме.

«Восемь якорей. Восемь точек Жизни. Дайте мне силу для девятой», — взмолилась я.

Деревья откликнулись горячей, живой волной, хлынувшей сквозь землю ко мне, в колени, в ладони. Сила Первого Сада, накопленная за месяцы, потекла по мёртвой почве, как вода по каналу.

И я поняла: успею вложить семя, но не успею окропить кровью. Если каким-то чудом успею окропить кровью, то силу дать уже не успею. Они нарушат ритуал раньше.

Я посмотрела на Михаила. Он бился с тремя культистами сразу, и каждый его удар был точным и жестоким. На браслете из серебряных листьев, что я подарила ему этим утром, тёплым, живым огнём горели все восемь листочков. Огнём, который не гас даже здесь, у Разлома.

«Земля и Небо. Жизнь и Огонь. Вместе» — вспомнила я запись дневника.

Я положила семя в ямку. Накрыла землёй. Прижала ладонь.

И в этот момент Михаил поднял кулак с огненным шаром — и выстрелил им вертикально вверх.

Огненная стрела.

Сигнал Дорохову.

Лес взорвался сначала с запада. Ветераны Ивана Дорохова вышли из пространственных карманов так слаженно, что это было похоже на то, как раскрывается ловушка. Само движение воздуха изменилось. Что-то сдвинулось, сжалось, и внезапно там, где был пустой лес, оказались люди с оружием.