Книга Помещица, страница 79 – Инна Дворцова

И тогда я понял природу его силы. Это был не всепожирающий шторм, а точный, смертоносный удар хирурга. Он мог вырезать из реальности одиночную, массивную цель, но цена за каждый такой удар была огромной. Он был снайпером, а не пулемётом, бесполезным против толпы или защищённого магией колдуна, но против одиночного титана… он был подобен богу.

Третье существо, сотканное из чистого ужаса, он оставил гвардейцам, которые встретили его психическую атаку стеной щитов и молитвами боевых магов. Дорохов не стал тратить на него силы — его задача была убрать самые большие фигуры с доски.

Мой магистр увидел это, и на его лице впервые появилась ярость.

— Жалкие фокусы! — крикнул он и направил на меня новую атаку, вкладывая в неё всю силу Разлома.

Меня отбросило назад. Мой клинок дрожал, руны на нём почти погасли под натиском концентрированной скверны. Я почувствовал, как его воля давит на мою, пытаясь сломить, заставить усомниться.

«Ты один, Дамиан. Твой Орден предал тебя. Твой бог молчит».

Я упал на одно колено, с трудом удерживая меч. Он приближался, занося свой чёрный клинок для последнего удара.

«Присоединяйся ко мне. Бездна вознаградит твою силу».

Нет. Орден – это люди, а люди могут ошибаться и падать. Но вера… Вера – это не Орден. Это прямой разговор с Создателем. И я знаю, что Он не молчит. Он говорит через свет в моей душе. Через тепло земли, которую защищает Лиза. Через ярость огня, которым горит Михаил.

Я поднял голову. Мои глаза встретились с его.

— Ты проиграл, когда отвернулся от света, — сказал я твёрдо.

И я влил в свой клинок чистую, несгибаемую веру. Серебряные руны вспыхнули с яркостью новорождённой звезды. Свет веры вырвался из меча, превращаясь в осязаемое, испепеляющее пламя.

Мой выпад был быстр и точен. Это был тот самый приём, которому он сам меня учил — «Правосудие Инквизитора». Мой сияющий клинок пронзил его обсидиановый меч, расколов его на тысячу осколков, и вошёл ему в грудь.

На мгновение его лицо исказилось от удивления. А затем из раны вырвался не кровь, а слепящий серебряный свет. Он выжигал тьму изнутри. Магистр закричал долго, мучительно, и его тело рассыпалось в прах, который тут же унёс ветер.

Я стоял, тяжело дыша. На земле остался лишь его плащ и горстка пепла. Моя дуэль была окончена.

Я обернулся. Дорохов всё так же невозмутимо продолжал свою странную войну, запирая одного за другим элитных монстров в карманных измерениях. А в центре круга Лиза и Михаил, окружённые вихрем земли и огня, готовились нанести последний удар по самому сердцу Разлома.

Моя часть дела была сделана. Теперь всё зависело от них.

Степан

Я всегда был работягой, а не воякой. Моим оружием были смекалка и знание каждого камня на этой земле. Но в тот вечер воздух пах гнилью и страхом, а в мозолистых руках я сжимал тяжёлый плотницкий топор, который казался чужим и неуклюжим. Его рукоять, привычная к мирному труду, теперь ощущалась последней преградой между моей жизнью и надвигающимся ужасом.

Я не слышал лязга стали и криков с поля боя у Разлома, но я их чувствовал. Чувствовал, как дрожит земля под ногами, как стонет сам воздух, натянутый до предела чужой, злой волей. Там в нескольких верстах от нас, наша княжна и губернатор Михаил решали судьбу всего края. А нам досталась задача попроще, но не легче — сделать так, чтобы им было куда возвращаться. Удержать их дом. Наш дом.