Книга Помещица, страница 54 – Инна Дворцова

Комиссия — не проверка, а оружие. И его направили прямо в сердце «Чёрного ручья» за считаные часы до решающей битвы.

Я вошла в дом через заднюю дверь. В гостиной, судя по приглушённым голосам, шёл обед. Варя, сжав губы, разносила тарелки. Она играла роль гостеприимной хозяйки, но я видела, как напряжены её плечи. Она считала кощунством кормить врагов своим обедом. Для Михаила она расстаралась и приготовила щи с крапивой, расстегай с рыбой, пирожки с грибами и ягодами.

Тихон, невидимый, наверняка сидел за печкой и сыпал в суп чиновникам соль и дурные пожелания.

Я проскользнула по коридору в кабинет Михаила. Он был там, один. Стоял у окна, глядя на почтовую башню, и хмурился. Он почувствовал, что я была там.

— Это ловушка, — сказала я без предисловий, закрывая за собой тяжёлую дубовую дверь.

— Я знаю, — обернулся он, и в его глазах не было удивления. — Вопрос только чья именно.

— Воронцова и Риттера, брата моей мачехи, — я коротко пересказала ему про находку вороны. — Сергей не просто пособник. Он в той же паутине. А комиссия — их инструмент, чтобы связать нам руки. Задержать и не дать посадить последнее семя.

Михаил медленно кивнул, его лицо стало жёстким.

— Мои люди в столице прислали шифровку утром. Я не хотел говорить тебе до последнего, чтобы не отвлекать. Но теперь выбора нет, — он подошёл к столу, отодвинул стопку бумаг. — Щукин, из Тайной канцелярии. Человек Риттера до мозга костей. После ареста барона он быстро нашёл новых покровителей среди тех, кто хотел бы поживиться на землях Приграничья. Он здесь, чтобы найти повод объявить тебя некомпетентной или, что ещё лучше, еретичкой.

— А Ледовской? — спросила я. — Он выглядит иначе.

— Ледовской — карьерист, — отрезал Михаил. — Он не за Риттера и не за нас. Он за себя. Он чует силу и примыкает к победителю. Сейчас он видит официальную бумагу и власть Щукина. Наша задача — заставить его увидеть другую силу. Твою и силу этого места.

Я подошла к нему. Ярость внутри улеглась, уступив место холодному расчёту.

— Значит, мы не будем с ними воевать, — произнесла я, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Нет, — Михаил поймал мой взгляд. — Мы будем играть по их правилам. Но заставим их играть на нашем поле. Они требуют формальностей? Мы завалим их формальностями. Требуют доказательств? Мы дадим им такие доказательства, что они подавятся.

— Они хотят оспорить моё право на перстень, на имя, — напомнила я.

— И мы докажем, что твоё право старше их канцелярии на триста лет.

План родился сам собой, чёткий и простой. Мы не будем оправдываться. Мы будем демонстрировать силу.

Когда мы вернулись в гостиную, обед уже подходил к концу. Ледовской протирал губы салфеткой, Щукин откинулся на спинку стула с видом сытого хорька.

— Надеюсь, вы хорошо пообедали, господа, — произнесла я, останавливаясь у стола. Мой голос звучал ровно и спокойно. — Перед тем как мы продолжим осмотр, я хотела бы уладить недоразумение по поводу моего права на родовой герб.

Я кивнула Михаилу. Он вышел и через минуту вернулся, неся в руках тяжёлый, окованный железом ларец с бабушкиным архивом. Он поставил его на стол с глухим стуком, от которого подпрыгнули ложки.

Я достала из-за пояса маленький ключ, отперла замок и подняла крышку. Запах старой бумаги, сургуча и времени наполнил комнату.