Книга Помещица, страница 52 – Инна Дворцова

— Не ошибаетесь.

— Указ о восстановлении вашего рода датирован совсем недавно, — продолжил Ледовской, и в его голосе появилась нотка, которую я мгновенно опознала как угрозу. — Мне поручено проверить, имеете ли вы действительное, а не бумажное право на этот герб. Документальное подтверждение, генеалогическое древо, заверенные свитки…

— Всё будет предоставлено, — перебила я ровно. — У нас обширная библиотека.

— Не сомневаюсь, — он улыбнулся тонко, как ящерица. — Но пока документы не проверены, ношение герба может быть оспорено.

Это был удар в самое сердце. Без перстня, без права на герб, я теряла половину юридической защиты. Меня снова можно было бы назвать самозванкой.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент произошло нечто, заставившее всех замереть.

В распахнутое окно гостиной, едва не задев занавеску, влетела Пеструха. Моя сойка плюхнулась прямо на каминную полку, растопырив крылья, и раскрыла клюв.

Чужой голос вырвался из её горла. Низкий, хриплый, мужской. Голос, которого я не узнала.

— Ворон вернулся. Ворон знает кровь.

Пеструха захлопнула клюв и уставилась на меня бусинками глаз. Послание доставлено.

В комнате повисло оглушительное молчание.

— Что это значит? — быстро спросил Щукин, подаваясь вперёд. Его рука метнулась к поясу, где висел, как я теперь заметила, небольшой пистолет.

— Птичья почта Стрешнёвых, — невозмутимо пояснил Михаил, хотя по его напрягшимся плечам я видела: он тоже не ожидал. — Сойки передают устные послания.

«Ворон вернулся. Ворон знает кровь». Кто? Сергей Воронцов? Нет. Слишком буквально и просто голос был не его.

Я подошла к окну и посмотрела наружу. Там на верхнем парапете почтовой башни, сидела птица. Большая, чёрная как сажа ворона с одним слепым, молочно-белым глазом. Она сидела неподвижно, глядя прямо на меня здоровым глазом. Умным, древним, помнящим глазом.

— Филин, — прошептала я одними губами.

Старый птичник знал эту ворону. Я была в этом уверена. Ворона пришла не ко мне, она пришла к нему. И принесла что-то, что касалось крови и правды.

Я повернулась к комиссии. На моём лице я надеялась, не отразилось ничего, кроме вежливого спокойствия.

— Прошу извинить. Хозяйственные дела. — Я улыбнулась Ледовскому. — Обед через час. Варвара покажет вам комнаты. Чувствуйте себя как дома.

И вышла из гостиной не оглядываясь.

Но стоило мне свернуть за угол коридора, как я перешла на бег. Половицы скрипели под ногами, мимо мелькали вышитые рушники и обереги. Из-за печки раздался встревоженный шорох Тихона.

— Хозяюшка, что стряслось-то?..

— Потом Тихоша, потом!

Я вылетела через заднюю дверь, пересекла двор и бросилась к почтовой башне. Деревянная лестница застонала под моим весом. Я взлетела на верхний ярус задыхаясь.

Филин стоял у парапета. На его вытянутой руке, затянутой в старую кожаную перчатку, сидела ворона. Она вертела головой, негромко каркала и время от времени нежно пощипывала его пальцы. Старик смотрел на птицу так, как смотрят на вернувшегося из мёртвых друга.

— Кракса, — прошептал он не оборачиваясь. — Старая моя, нашла-таки.

Я остановилась в дверном проёме, переводя дух.

— Филин, чей это голос она принесла? Кто передал послание?

Старик медленно повернулся ко мне. В его глазах, обычно прищуренных и насмешливых, стояла тёмная серьёзность.