Книга Помещица, страница 53 – Инна Дворцова

— Это не послание, хозяйка, — сказал он. — Вороны не носят чужих слов. Они только помнят. Вот это, — он кивнул на Краксу, — она слышала где-то сама и запомнила, как важное. Вороны не ошибаются в том, что важно.

Кракса повернула ко мне слепой белый глаз. Каркнула и я вдруг поняла: «Ворон» в послании не фамилия и не прозвище. Это сама ворона. Она вернулась, и она знает чью-то кровь.

— Чью? — выдохнула я.

— Не знаю пока, — Филин почесал ворону за ухом, и та довольно прикрыла здоровый глаз. — Но она принесла вот это.

Он протянул свободную руку. На его мозолистой ладони лежал клочок ткани. Тёмно-синяя материя, дорогая, плотная с вышитым серебром, гербом, который я узнала мгновенно.

Герб Воронцовых.

А рядом с клочком тонкая чёрная нить. Короткая, скрученная в спираль. Даже на расстоянии вытянутой руки я почувствовала, как от неё тянет холодом. Тем самым мёртвым, безжизненным холодом, который я узнала бы из тысячи.

Нить, пропитанная пылью обсидианового зеркала. Ткань Воронцовых и нить чёрных колдунов. Вместе в одном месте.

— Где она это взяла? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Филин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Вороны кружат над местами смерти и предательства, хозяйка. Кракса была там, где кто-то из Воронцовых встречался с людьми, использующими тёмные зеркала. — Он помолчал. — Ваш бывший жених, Елизавета Викторовна, замаран глубже, чем мы думали.

Я стиснула пальцы так, что ногти впились в ладони. Внизу в моём доме, сидела комиссия, требующая доказательств моей невиновности. Вокруг поместья стягивалась тьма Разлома. Завтра ночью нужно высадить последнее семя. А Сергей Воронцов, оказывается, не просто жадный стяжатель. Он связан с той же паутиной, что опутала мою мачеху.

Третье правило Приграничья встало перед глазами огненными буквами: «Не доверяй никому, кто предлагает помощь без платы».

Щукин предложил мне подписать бумаги о вре́менном управлении «ради безопасности». Бесплатно и без условий.

Я вдруг увидела всю картину целиком. Если я подпишу и хоть на день потеряю юридическое право распоряжаться этими землями, девятое семя останется непосаженным. Потому что ритуал посадки требует воли Хозяйки и моей крови. Моего приказа земле. Временный управляющий от короны не сможет дать это разрешение, потому что земля его не услышит.

Комиссия приехала не расследовать. Она приехала задержать меня. Связать руки бюрократией ровно в тот момент, когда каждый час на счету.

— Филин, — я выпрямилась, расправляя плечи. — Спрячь ткань и нить. Это улики, и скоро они нам понадобятся.

— Будет сделано, хозяйка.

Я спустилась с башни. Ноги несли меня обратно к дому, к кабинету, к Михаилу. В голове складывался план холодный, как январский ветер.

Комиссия хочет доказательств? Она их получит, но не те, на которые рассчитывает. А пока пусть обедают, пусть пьют чай и записывают. Пусть думают, что загнали меня в угол.

Они не знают главного. Земля под этим домом — моя, и она меня не отдаст.

Странное чувство — холодная ярость. Она не обжигает, как гнев, и не парализует, как страх. Она делает всё вокруг предельно ясным, словно мир протёрли от пыли. Именно с этой звенящей ясностью в голове я спустилась с почтовой башни. Клочок синей ткани с гербом Воронцовых и мёртвая обсидиановая нить словно выжгли из меня последние остатки наивности.