Книга Рыцарь и мотылек, страница 163 – Рейчел Гиллиг

Толпа согласно кивала, но я замерла неподвижно, внимая.

— Правда в том, – сказала Бренна, – что мы, жители Утесов Беллидина, не настолько заняты, чтобы проходить мимо знамений любви и разбитого сердца от Безутешной Ткачихи. Мы всматриваемся в них. Мир – место страшное. – Она нашла меня в толпе. Кивнула. – Прорицание – это дар, которым мы сами себя награждаем: мы надеемся, что, разглядев боль жизни и любви заранее, сумеем от нее уклониться. Но мне хочется думать о другом: бывают времена, когда нить нашей веры в любовь настолько крепка, что мы забываем искать знамения. – Она кивнула толпе. – Когда младенец делает первые шаги. Когда друзья собираются у постели больного или умирающего и пришивают лоскут к семейному одеялу. Поцелуй влюбленных в день свадьбы и ночь, что следует за ним. Мы не ищем любовь или разбитое сердце, ведь они, подобно самому истинному богу, всегда с нами. – Бренна улыбнулась. – И это привилегия – познакомиться с ними.

Она подошла к Бенджи.

— Благодарю, что почтили нас своим присутствием, Бенедикт Кастор. Пусть любовь и сердечная боль сопутствуют вашему правлению. И да станем мы вместе свидетелями ее чудес. Учениками ее пророчеств. – Она подняла руки. – Мы всего лишь гости.

Бенджи, вторя ей, выдохнул:

— Всего лишь гости.

— Всего лишь гости, – эхом отозвалась толпа.

— Всего лишь гости! – воскликнул нетопырь.

Пять женщин потянулись к тунике Бенджи. От ее ворота, рукавов, нижнего края каждая вытащила по нити, затем привязала эту нить к безымянному пальцу и приложила руку к сердцу.

Они начали медленно, шаг за шагом отступать назад. И туника – весь этот прекрасный узор – стала распускаться на глазах.

Впервые ритуал так меня захватил. Я смотрела, как падают руки Бенджи, а полотно ткачих – их кропотливый труд – распускается, и ощущала странное волнение. Они не превращали в дешевое зрелище ни почести своему королю, ни свою веру, ни свой дар. Никого не принижали, чтобы возвеличить Безутешную Ткачиху, Вещих богов. Ничью боль не выставляли напоказ, чтобы придать церемонии ореол благочестия.

И от этого ритуал неожиданно становился священным.

Рори склонился ко мне.

— Ты хмуришься.

— Я не ожидала, что все пройдет настолько прекрасно и мирно, – сказала я; на плече пульсировал синяк, оставшийся с прошлой ночи. – Для такого жестокого Вещего бога.

Нити тянулись и тянулись. Туника Бенджи распускалась, обнажая его грудь под взорами свидетелей, однако это не унижало достоинства короля. Он казался почти спокойным, – глаза закрыты, плечи расслаблены, – словно ему нравилось чувствовать солнце на своей коже.

Я не переставала хмуриться.

— Рори.

Его перчатка коснулась моей.

— М-м?

— Что случится, когда король возьмет бразды власти в свои руки? Когда все реликвии перейдут к нему и Ашлин утратит силу?

Путешествие по Трауму подходило к концу. Мои тщетные поиски сестер – моя месть Вещим богам – почти завершились. Приближалось что-то новое, но я не могла разглядеть, что именно, и меня тревожила эта неопределенность.

Рори всмотрелся в мое лицо.

— Что пожелаешь. Весь мир перед тобой, Сибил.

Я глядела на Бенджи, который стоял в центре круга, как я когда-то в роднике Ашлина.

— Беда в том, что я не знаю, куда мне идти, если нет нужды следовать за рыцарями.

— Ты можешь пойти куда захочешь. У тебя есть горгулья. Твои доспехи, твой молоток, резец. – Он посмотрел мне в глаза. И добавил очень просто: – У тебя есть я.