Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 5 – Иван Оченков, Антон Перунов

За переводчиком дело не стало. Настоятель «колошинской церкви» отец Нектарий давно нес слово Божие в этих отдаленных территориях и хорошо знал большинство местных наречий, как индейцев, так и алеутов. После его недолгой речи бывшие рабы приободрились, а потом случилось то, чего никто не ожидал. Самый молодой и очевидно наиболее смышлёный калга что-то для себя понял и вдруг начал кричать, показывая на одного из стариков. Остальные при этом перепугались и даже пытались приструнить своего юного соплеменника, но не преуспели.

— Что он говорит? — вопросительно посмотрел я на священника.

— Он сказал, что это старик — тойон.

— Вот как?

— Это правда! — выкрикнул какой-то приказчик из креолов, но тут же смутился своей непочтительности и попытался скрыться, но внимательно наблюдавший за происходящим Воробьев не позволил ему.

— Прошу покорно простить меня, ежели по скудомыслию и отсутствию воспитания, — начал объяснятся тот…

— Давай ближе к делу. Ты видел этого колоша раньше?

— Точно так-с. На торге в Стихине приходилось встречаться. Тойон он тамошний. Да и извольте сами поглядеть, прочие калги в самом что ни на есть отрепье. А на нем кальсоны и рубаха из доброго материала, это он только поверх них для видимости куртку драную нацепил.

На мой взгляд одеяния на предполагаемом князьке мало чем отличались от лохмотьев его подданных, но при более внимательном взгляде и впрямь выглядели как будто попригляднее. Но главное было не в этом. Сообразив, что его инкогнито раскрыто, тлинкит совершенно преобразился. Согбенная спина его выпрямилась, на заискивающем только что лице появилось выражение собственного достоинства, а весь вид стал таков, будто не он нам попался, а мы ему.

Краткий опрос остальных рабов, перемежаемый время от времени зуботычинами, показал, что это действительно тойон и их бывший хозяин, приказавший им молчать и попытавшийся таким образом укрыться от гнева русских. Что, если бы не ненависть юного Гидака, вполне могло кончиться успехом.

— Спросите еще, принимал ли он участие в нападениях и отвратительных обрядах? — глядя на надменное лицо дикаря и медленно закипая от гнева, велел я.

Священник тут же перевел, на что, как и следовало ожидать, последовал положительный ответ. Да, участвовал и даже лично приносил жертвы, поскольку в своем племени считается не только тойоном, но и шаманом.

— Повесить! — коротко приказал я.

— Что⁈ — непонимающе посмотрели на меня здешние чиновники и служащие компании, явно не веря своим ушам.

— Я сказал повесить сукина сына!

— Но это же тойон, за него выкуп дадут…

— Тогда сначала выпороть! — отрезал я. — И вообще, господа, на первый раз я вас прощаю, но требую, чтобы впредь мои приказы выполнялись в точности и незамедлительно!

— Будет ли мне позволено просить ваше императорское высочество о милосердии? — насупившись, поинтересовался архиепископ.

— А я уж думал, что ваше преосвященство потребует костер…

Повесить немедленно, впрочем, не получилось хотя бы потому, что требовалось прежде построить виселицу. Но с этим обозленные набегом местные справились, и вскоре перед городским частоколом высился глаголь, на котором под барабанную дробь вздернули обнаглевшего дикаря.

Как и следовало ожидать, большинство новоархангельцев восприняли казнь тойона с чувством глубокого удовлетворения. Потерявшие во время нападения и осады близких и имущество простые люди пылали праведным гневом и жаждали мести. Но среди служащих компании и в особенности занимавшихся непосредственно торгом приказчиков встречались и озабоченные лица.