Книга Потерянный континент, страница 59 – Арслан Мударисов

— Ну наконец-то честный бой. Признаться, я утомлён всей этой беготнёй, в которой нету славы.

— А с чего это вдруг ты решил, что они нападут? — не понял я.

— Враги сейчас раздражены, куда, по-вашему, они направят гнев свой?

— На нас?

— О да! Ведь тыл их чист, угрозы нет, ну а война ещё идёт. Неделя-две, и мы-таки схлестнёмся наконец.

— Ну, зашибись. — Пробурчал я разочарованно себе под нос.

Конечно, сейчас наши шансы на более или менее равное противостояния возросли, ведь собранные двадцать тысяч Санктуса никуда не делись, их равномерно распределили по всей нашей армии. Крестьян натаскивали и неплохо так вооружили. Армия пополнилась имперскими магами и артефактами, теперь мы не рисковали сгореть в пламени каста какого-нибуть мастера в первые минуты боя. Плюс мы снова возводили фортификационные сооружения, учились взаимодействовать с регулярами. Командование двадцатитысячной армии Санктуса хотело снять Лютого с должности генерала, но сэр Пэртинакс не позволил этого сделать, увидев, насколько талантливым руководителем тот был. Да и его люди готовы были умереть за него, а он за них. Так Магнус остался генералом, сделав умопомрачительную карьеру, из фактического раба став высшим офицером хоть и не самой боеспособной, но всё же армии. Впрочем, что наши воины действительно могут — покажет время, ведь скоро мы по-настоящему примем бой. И теперь прятаться, убегать и отступать никто не собирался. Война только начиналась. Я в свою очередь продолжал играть роль самого главного повстанца, хотя совершенно себя таковым не чувствовал, да и не стремился им быть. Но честно, как пингвин из «Мадагаскара», улыбался и махал, улыбался и махал.

Полномасштабная война оказалась действом одновременно страшным и красивым. Издалека поле боя выглядело невероятно, особенно когда работали маги — вспышки огня, тучи пыли, вздымаемые ветром, морозные удары по площади, провалы и каменные снаряды, извергаемые из недр земли. Не менее эпично смотрелась работа баллист с зажигательными снарядами, расчерчивавших небо дымовыми хвостами, а также тысячи стрел, затмевавших солнце, поражали воображение. Всё это выглядело круто, «со стороны», пока не окажешься в самой гуще этих событий, где людей разрывало на части, протыкало, обжигало, замораживало, где раненные стонали и просили о помощи, а в глазах покойников читалась последняя боль предсмертной агонии. Где тебе самому приходиться отнимать жизни людей. Честно говоря, наших врагов мне было практически не жаль, потому как они совершенно не заморачивались подобными чувствами в отношении моих людей, более того, они упивались своим превосходством, насаживая очередного крестьянина на пику. Армия Трансеунта вообще не считала их за людей, а потому даже не брала в плен, словно это какие-то паразиты. И так вели себя все солдаты врага, без исключения. И только когда меч или топор мужика разил противника, эта спесь куда-то пропадала и на её место приходила растерянность и страх неминуемой гибели. Но были и те, кто удобрял землю с надменным лицом. Даже в такую минуту их ничего не прошибало, потому этих людей даже мой внутренний гуманист не замечал, а вот тех, которые что-то, как мне казалось, осознавали, я немного жалел. Но, как правило, было не до того. По слухам, всех мобилизованных ранее крестьян казнили, что подлило масло в огонь в этот котёл взаимной ненависти. Наши ребята, надо сказать, тоже не жалели врага, расправляясь с ними с каким-то упоением. Их, конечно, понять можно, годы травли и унижений, казнь десятков тысяч собратьев крестьян, у любого сорвёт крышу, но наши командиры не давали безумию взять верх, и особо рьяных мстителей, умывавшихся кровью врагов и осквернявших тела, осаживали и приводили в чувство их десятники. Ну, а если такое творил офицер, то военные постарше званием. Первое сражение состоялось между двумя двадцатитысячными армиями, которые расположились в центре нашего фронта, остальные силы мы распределили вдоль границы. В этот день противник пробовал нас на зубок. Враги шли уверенно, под звуки боевых рогов и барабанов, честно говоря, было, мягко говоря, жутковато, хотелось взять руки в ноги и дать дёру. Когда под ритмичные звуки на тебя надвигалось море людей, желающих твоей смерти. Но виду я, конечно, не подавал, являясь символом сопротивления. Изначально моей задачей было стоять на возвышенности и вдохновлять народ, что вашего покорного слугу вполне устраивало. «Ну не моя это война». Но как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. В общем, уйти от схватки не получилось. В гуще битвы я оказался не случайно, мы просто банально проигрывали, и людям нужен был Освободитель, коим по совместительству и невольно, должен заметить, являлся я. Одного Лютого для поддержания боевого духа не хватало. Солдаты находились в нескольких шагах от того, чтобы показать спины противнику, а этого допустить было нельзя.