Книга Ненужная княгиня 1, страница 56 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Я отломила кусочек калача, который только что пробовала Пронька, и медленно прожевывала. Потом равнодушно ответила:

— После вчерашнего на кухне я не исключаю никаких возможностей. Особенно когда речь идет о еде.

— А... а чего ж Проню-то заставили пробовать? — еще тише спросила Груня, в глазах ее читалось смятение. — Неужто и ей не доверяете?

Я отставила тарелку и посмотрела на верную горничную. Вложила в свой взгляд всю твердость и безжалостность, на какие только была способна.

— А я здесь никому не доверяю, — произнесла, отделяя каждое слово и вкладывая них тяжелое, недвусмысленное значение.

Груня замерла, на ее простодушном лице отразился неподдельный испуг. Но я тут же сгладила намек, позволив губам тронуться теплой, почти нежной улыбкой.

— Кроме тебя, Груня, — тихо добавила, дотрагиваясь до ее руки. — Кроме тебя одной, никому не могу довериться. Так что будь умницей и смотри в оба.

Разумеется, я не ждала, что кто-то рискнет отравить мою еду, ведь до сих пор этого не сделали. Однако Проньку надо было проверить, а заодно и показать ей, что она теперь в ответе за мою жизнь и здоровье. Если она просто глупая от природы, то вряд ли вообще поняла, зачем я ее заставила все перепробовать. А если девка у нас с червоточинкой и врагами подкуплена, то будет ей наука.

Ближе к обеду мы наконец выбрались из особняка. Графиня, узнав о выезде, одолжила свою карету с гербами на дверцах. Я не стала отказываться. Внутри экипаж был обит темно-зеленым бархатом, а в теплом, натопленном воздухе разливался аромат лимонов и корицы. Он забивал запах талого снега и сырости, пропитавшие улицу.

Груня села вместе со мной, и я приказала кучеру трогаться. Колеса мерно застучали по мокрому булыжнику. Открылись тяжелые двустворчатые ворота, и я с нетерпением прильнула к окошку.

За стенами особняка открывался совсем иной мир — шумный, пестрый и дышащий жизнью, несмотря на январскую промозглость. Воздух, ворвавшийся в щель окна, был странной смесью — соленый бриз с залива, едкий дым оливковых веток, сладковатый дух гниющей органики и пряные нотки чужой кухни. Совсем не то, что я представляла, думая о Неаполе.

Карета, позванивая медными деталями, выкатила на узкую улицу, зажатую между высокими, словно сросшимися друг с другом, домами. Белье, развешенное на веревках между балконами, колыхалось на влажном ветру, словно призрачные знамена. Где-то наверху, с третьего этажа, какая-то женщина с громкой руганью выплеснула из окна помой, и брызги чуть не долетели до нашего экипажа. Я инстинктивно отдернулась от стекла.

— Ох, грех какой, — ахнула Груня, крестясь. — Совсем обнаглели, варвары эти...

Но я уже не слушала ее. Мой взгляд цеплялся за каждую деталь. Вот по мостовой, громко стуча деревянными башмаками, пробежала стайка тощих мальчишек в драных штанах. Один из них, ловко орудуя ножом, чистил апельсин, шкурка падала прямо в грязь под ноги. Вот две женщины в темных платьях и ярких платках несли на головах корзины с рыбой — серебристые тушки сверкали на фоне серого камня. Их громкая, эмоциональная речь, полная жестов и смеха, долетала до меня сквозь стекло, как щебет экзотических птиц.

Карета свернула на широкую улицу, и вдали, в разрыве между черепичными крышами, внезапно открылась полоска свинцово-синего моря. Оно было совсем не таким лазурным, как на открытках, суровым и зимним. Но от этого зрелища мое сердце учащенно забилось.