Книга Ненужная княгиня 1, страница 58 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Я лишь усмехнулась, вспомнив, что Долли Фикельмон уже под сорок.

— Вы льстите, маэстро. Но камни и впрямь хороши. Заверните, я беру. И запишите счет на имя князя Барятинского.

Последняя фраза вырвалась у меня без всякой внутренней борьбы, будто я всю жизнь только и делала, что жила за счет мужа.

Сам муж, если и возражал против покупки, то мне ничего не сказал. Мы с ним за все это время виделись лишь один раз, едва не столкнувшись каретами в воротах особняка. Я как раз возвращалась с прогулки, а он снова куда-то сбегал. Мы обменялись сдержанными кивками и разъехались в разные стороны.

Надо сказать, что меня такое поведение вполне устраивало. Было бы хуже, настаивай Барятинский на внимании или (не дай бог!) на выполнении супружеского долга. А так мы с ним вели вполне обычную семейную жизнь по меркам аристократов. Он сбрасывал «пар» у любовницы, а я в тайне от всех, даже от Груни, планировала свой побег.

Но сначала мне предстоял вечер у Фикельмонов.

В назначенный час мы с «дорогим Мишелем» встретились у подножия лестницы. На мне было синее платье того оттенка, что зовут «королевским», с золотистыми кружевами.

Реакция князя была мгновенной.

— Мари... — произнес он с искренним изумлением, поднося мою руку к губам. — Ты выглядишь... ослепительно.

— Ты тоже весьма элегантен, Мишель, — я холодно улыбнулась, отметив в его глазах мужской интерес.

Он и впрямь был хорош в синем бархатном кафтане, с сапфировой булавкой у горла, идеально гармонировавшей с моими украшениями. Но в ответ на мою вежливую отстраненность его восхищение быстро сменилось досадой, и всю дорогу до палаццо Фикельмонов мы не проронили ни слова.

Меня это молчание вполне устраивало. В тесном пространстве кареты я с болезненной остротой поняла, что графиня Шилова была права. Бежать надо. Не потому, что он опасен, а потому, что он — чужой. Его парфюм казался мне назойливым, его дыхание — раздражающим. Между нами не было ничего — ни капли химии.

Наконец карета остановилась перед старинным палаццо. Я отметила, что фасад недавно оштукатурили, утраты мозаик прикрыли гирляндами из веток и зажгли факелы. В быстро наступающих сумерках это выглядело великолепно.

Нас ожидали сразу шесть лакеев — двое держали фонари, двое помогали выйти из кареты, еще двое провожали к двери, распахнутой парой швейцаров в австрийских мундирах.

Я намеренно шла не торопясь, оттягивая момент, когда увижу внучку Кутузова, о которой столько читала. Внутри все дрожало от нетерпения, но я сдерживала себя, боясь смазать впечатление первой встречи.

Они стояли у подножия мраморной лестницы: хозяин дома, а рядом — его жена. Карл Людвиг Фикельмон и Дарья Федоровна, урожденная графиня Тизенгаузен. Он — высокий, полноватый, в мундире с орденами. Она — ниже ростом, со сдержанной улыбкой, одетая с той умной тонкостью, когда вечерний наряд скрывает недостатки больше, чем подчеркивает достоинства.

Именно она первой обратилась ко мне.

— Сударыня, — в глазах Долли Фикельмон светилось неподдельное любопытство, — будь вы статуей, вас бы немедля похитили для луврского собрания! Я невероятно счастлива, что вы почтили наш дом своим визитом.

Говорила она по-русски, но с легким акцентом. А голос ее звучал как тихая музыка.

Я смущенно присела в книксене, чувствуя, что заливаюсь румянцем.