Книга Ненужная княгиня 1, страница 55 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

И, как оказалось, сделала правильно.

На следующее утро, пока Груня причесывала меня, Пронька убежала за завтраком. Вернулась она с подносом и в сопровождении знакомого мне лакея, того самого Прохора — камердинера князя. Теперь я могла его рассмотреть получше, чем в нашу первую встречу на кухне.

Смазливый малый — это первое, что пришло мне в голову при взгляде на него. Прилизанный — это было второе. С подобострастной улыбкой этот змей сообщил, что “барин отъехал по надобности, но приказал передать, что просьбу княгини уважил”.

На серебряный поднос у дверей лег пухлый бархатный мешочек. Я кивком отпустила лакея и приказала Груне глянуть, что там внутри.

— Золото, княгинюшка, — сообщила она. — И записочка.

— Подавай-ка сюда, — я протянула руку.

Для начала пробежала взглядом по торопливо выведенным строчкам, где князь извинялся, что не может лично меня навестить, однако рад, что его драгоценная супруга так серьезно относится к своим светским обязанностям. Так же он милостиво разрешил мне тратить все пиастры, которые есть в конверте.

Пиастры. В бархатном кошельке лежали крупные золотые монеты с чеканным профилем короля Фердинанда II. Я удивилась, обнаружив, что знаю, кто сейчас правит в Неаполе. Но пересчитывать деньги при слугах не стала. Во-первых, не знала их истинной стоимости, а во-вторых, Пронька и так от любопытства остолбенела, забыв, что держит в руках поднос с завтраком.

Я окликнула служанку:

— А ты чего спишь? Киселя мне ягодного принесла, как я велела?

— Принесла, барыня, — закивала Пронька, очнувшись. — И калачей принесла, и пышек с изюмом, и блинов с чухонским маслом, и Ивану Ильичу передала, чтобы он кофий сварил — все как вы изволили говорить.

— Вот и хорошо, — улыбнулась я, пряча кошелек. Пронька несколько напряглась, поймав эту улыбку. Я же добавила в голос меду и сладко продолжила: — А теперь отведай-ка от каждого кушанья по кусочку.

Пронька растерянно оглядывалась то на меня, то на Груню, и то ли в самом деле не понимала, то ли делала вид, будто не понимает, что я от нее требую.

— Да разве ж можно барскую еду нам, холопам, есть? — запищала она, заламывая руки. — За такое Карл Карлович на конюшне выпороть может... Не посмотрит, что я девка!

Я ледяным тоном оборвала ее причитания:

— Не выпорет, коли я не прикажу. Давай, ломай калач. Пробуй! Груня, дай ей ложку для киселя.

Трясущимися руками Пронька начала отламывать по кусочку от всей выпечки на подносе. Мы с Груней внимательно следили, чтобы она ничего не пропустила — ни пышку с изюмом, ни блин, смазанный чухонским маслом. Потом заставили ее попробовать и кисель, зачерпнув из самой миски.

— Глотай, — скомандовала я, когда она задержала ягодную гущу за щекой. — Все до капли.

Когда унизительная проверка наконец закончилась, и Пронька, смущенно вытирая губы, доказала, что еда безопасна, я кивнула в сторону двери.

— А теперь ступай за кофе. Да смотри, — добавила, ловя ее испуганный взгляд, — чашку себе возьми. Будешь пробовать.

Пронька, с лицом, пылающим от стыда и унижения, пулей выскочила из будуара.

Груня в священном ужасе проводила ее взглядом и обернулась ко мне, широко раскрыв глаза.

— Княгинюшка... — прошептала она, боязливо оглядываясь на дверь. — Вы никак думали, что вас... отравить хотят? Прямо тут, в доме?