Книга Ненужная княгиня 1, страница 102 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Он стоял у стола, держа в одной руке глиняный кувшин, а в другой — граненый стакан. Самый обыкновенный, похожий на те, что я помнила с советского детства.

Вялое удивление смыло воспоминание: такие стаканы уже лет сто производят на мальцовских заводах, чему удивляться?

— Спасибо, — произнесла я, пытаясь подняться.

Быстро поняла, что лучше этого не делать, если не хочу, чтобы меня вырвало прямо на «пана», и протянула ослабевшую руку:

Быстро поняла, что лучше этого не делать, если не хочу, чтобы меня вырвало прямо на «пана», и протянула ослабевшую руку:

— Очень... очень любезно с вашей стороны.

Но Мещерский не стал передавать мне стакан. Вместо этого опустился на корточки возле койки — жест настолько неожиданный и интимный, что у меня перехватило дыхание. Аккуратно приподнял мою голову одной рукой, а другой поднес стакан к моим губам.

— Пейте медленно. Тут лимон, мята и немного имбиря. Должно помочь.

Я сделала глоток. Напиток оказался прохладным, кисло-сладким, с острым, согревающим послевкусием имбиря. Он обжег мое горло, но странным образом приглушил тошноту.

Еще пара глотков — и наши взгляды встретились над краем стакана.

— Ну как? — спросил он с заботой, которая предназначалась не мне.

Я молча кивнула. Испугалась, что голос выдаст меня.

Потому что все, чего я хотела в тот миг, — это чтобы он продолжал держать мою голову в своей сильной, теплой ладони. И боялась себе в этом признаться.

Глоток за глотком лимонад делал свое дело. Жгучая тошнота отступала, оставляя после себя легкую, приятную прохладу в горле и странную пустоту в голове. Но эту пустоту тут же заполнил мир звуков, обрушившийся на каюту с новой силой.

Шторм усиливался. Он не просто шумел — он жил за тонкой деревянной обшивкой. Ветер выл в снастях протяжным, звериным воем. Палуба то уходила из-под ног с плавным, коварным креном, то резко вздымалась, заставляя всю каюту дрожать и скрипеть. Каждую секунду казалось, что борта не выдержат -- и ледяная вода хлынет внутрь.

Я вцепилась в край койки, слушая топот ног, крики матросов и то, как по палубе с глухим ревом перекатывается что-то тяжелое.

— Не бойтесь, — сказал Станислав ровным тоном, заметив, что я вздрогнула от особо сильного удара волны. — «Сокол» — крепкий корабль. Капитан сказал, его строили в Архангельске из лучшей корабельной сосны. Он видал и не такое.

Сам Мещерский сидел на краю своей койки, прислонившись к стене. На его лице царил безмятежное выражение, веки были полуприкрыты. Мне бы такую выдержку!

— А вы... вы раньше бывали в штормах? — спросила я, лишь бы не вслушиваться в то, что происходит снаружи.

— Случалось, — он усмехнулся. — Особенно в юности, когда служил гардемарином. Помню, наш капитан-лейтенант, забавный дядька, во время такого вот шторма вышел на палубу, хряпнул сто грамм для храбрости, привязал себя к мачте ремнем и крикнул: «Ну, покажи, матушка-буря, на что ты способна!» А потом... пел похабные песни во всю глотку, чтобы перекричать ветер.

Я фыркнула, невольно представив эту картину.

— И что, буря отступила?

— Нет, — рассмеялся Станислав. — Но его зауважали даже те, кто до того в трюме молился. После шторма он велел выдать всем по чарке водки. Сказал: «Кто с морем на «ты», тому сам черт не брат».

Его безмятежный смех подействовал как седативное. Я ощутила, что напряжение отступает и позволила себе облегченно выдохнуть.