Книга Ненужная княгиня 2, страница 98 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Покажи, — маменька взяла письмо из рук тётушки, прочитала, и её губы сжались в тонкую линию. — Я ожидала чего-то подобного, но всё равно...

Она не договорилa.

— Я оплачу счета, — сказала тётушка, выпрямляясь. — Не переживай, Мари. У меня есть средства.

— Нет, — я покачала головой. — Не надо.

— Но ты не можешь выйти в свет в этих тряпках! — маменька кивнула в сторону моего простого ситцевого платья, одного из тех, что Груня купила в лавке готовой одежды. — Ты не мещанка, а княгиня из знатного рода! Хочешь стать предметом для сплетен?

— Я сказала: нет, — повторила я твёрже. — Не хочу быть обязанной даже тётушке. И Мишелю тем более.

— Но как же...

— Моя одежда не грязная и не рваная. Куплена месяц назад. Поеду на встречу с братом в чём есть. В конце концов, это не мне надо сплетен бояться, а Мишелю. Мой внешний вид — его забота.

Я встала с кресла, чувствуя, как внутри поднимается холодная, спокойная решимость.

Мишель хотел унизить жену? Пусть.

Хотел показать, что супруга зависит от его милости? Прекрасно.

Только я не та Мари, которую он знал. Если думает, что приползу к нему с мольбой, то он ошибается.

Разумеется, я понимала, что маменька права. Появление аристократки в скромном наряде обычной горожанки вызовет осуждение и кривотолки. Меня ждут пересуды за спиной и даже смешки в лицо. Но я решила настоять на своём.

Во-первых, платья были хоть и простые, но новые. Да, достойные горничной из приличной семьи или бедной родственницы, но мне на это было плевать. А во-вторых, я хотела отомстить Мишелю за пренебрежение. За то, как он обращался с женой. И сделать это собиралась единственным доступным мне способом — своим присутствием.

— Мари, ты с ума сошла? — маменька встала следом. — Речь идёт о Летнем саду. Там же весь свет!

— Тем лучше. Пусть видят. Пусть все видят, во что превратил меня князь Барятинский. Пусть знают, как он обращается с женой. И пусть сами делают выводы.

Я повернулась к Дуняше:

— Скажи кучеру, чтобы готовил экипаж. Мы едем. Ты, разумеется, едешь с нами.

Девица кивнула, пряча глаза.

Тётушка и маменька переглянулись, но спорить не стали. Наверное, поняли, что меня не переубедить.

А я поднялась к себе в сопровождении Груни.

Мы с ней разложили на кровати все более или менее подходящие платья. На улице сегодня было тепло, так что шерстяное я сразу забраковала. Оставались бязь и гризет.

Нежно-голубую бязь с рюшечками я посчитала слишком легкомысленной для той роли, которую собиралась сыграть. А вот гризет...

Это была дешёвая шёлковая ткань серого цвета. Бедные французские белошвейки шили из неё для себя нарядные платья, за что их и прозвали гризетками.

— Это, — сказала я, выбирая серое платье.

Оно было простым, скромным, без кружев и вышивки. Но в нём я чувствовала себя собой — женщиной, которая отказывается играть по чужим правилам.

Груня оглянулась на дверь.

— Княгинюшка, — начала она робко, — может, всё же не стоит?..

— Стоит, — отрезала я. — Ещё как стоит. Подай вуаль. И шляпу. Ту, что попроще.

Одетая и причёсанная, я глянула на своё отражение.

Бледное лицо, тёмные круги под глазами, гладко зачёсанные волосы. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы привлечь внимание, кроме самой меня.

— Мишель хотел тебя унизить, — сказала я тихо, обращаясь к своему отражению.