Книга Ненужная княгиня 2, страница 96 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Мари, ты чего притихла? — спросила тётка, отрываясь от созерцания улицы.

— Задумалась, — ответила я. — Всё смотрю, как город изменился с тех пор, как я уехала.

— Да вроде ничего не изменилось, — пожала плечами маменька. — Те же дома, те же улицы. Разве что вывесок прибавилось.

Я не стала спорить.

Мы свернули с Невского на набережную, и я увидела Мойку. В моём времени здесь были гранитные набережные, по которым гуляли туристы. Сейчас набережная выглядела проще, без лишних украшений, но от этого не менее красивой. Лодки покачивались у причалов, грузчики перетаскивали тюки, где-то на углу торговка продавала пирожки.

Я вспомнила, как гуляла здесь в своей прошлой жизни. Тогда это был музей под открытым небом, декорация, которую показывают иностранцам. А теперь — живой город, грязный, шумный, настоящий. И я была его частью.

Маменька что-то рассказывала тётушке о каком-то знакомом, который разорился на картах. Я слушала вполуха, продолжая смотреть в окно.

— А вот и Лиговский проспект, — сказала тётushка, выглядывая из окна. — Недалеко уже.

Карета свернула на широкую улицу, застроенную невысокими домами. В моём времени здесь были сталинки, хрущёвки, торговые центры и бесконечные пробки. Сейчас — двухэтажные особняки, лавки, вывески мастерских. Где-то вдалеке виднелись трубы фабрик.

— Приехали, — объявила маменька, и карета остановилась у невзрачного здания с вывеской «Гостиница «Северная»».

Буфет находился на первом этаже гостиницы. Небольшое помещение с тёмными стенами, несколько столиков, накрытых белыми скатертями. В углу — буфетная стойка, за которой дремал пожилой мужчина в сюртуке.

Мы заняли столик у окна. Я села так, чтобы видеть вход.

— Здесь и правда тихо, — заметила тётushка, оглядываясь.

— Я же говорила, — маменька поправила вуаль. — Никто из знакомых сюда не заглядывает.

Я кивнула, глядя на улицу за окном.

Лиговский проспект был почти пуст. Редкие прохожие — приказчик с коробкой, горничная с корзиной, офицер в шинели — спешили по своим делам. Я скользила по ним рассеянным взглядом, не запоминая.

А потом появился… он.

По другой стороне улицы, мимо лавки с навесом, шёл мужчина. Высокий, в тёмном сюртуке. Я не видела его лица, поднятый воротник скрывал черты. Но разворот этих плеч, осанка, походка — показались до боли знакомыми.

Станислав.

— Мари? — услышала я голос маменьки, но не ответила.

Потому что уже вскочила, с грохотом опрокинув стул, и бросилась к выходу. За спиной кто-то охнул — то ли тётушка, то ли маменька. Дуняша спешила следом, но мне было всё равно.

Я выбежала на улицу. Навстречу шагнул один из жандармов, преграждая мне путь:

— Ваше сиятельство... вам нельзя.

Щурясь от яркого солнца, я привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то из-за его плеча, и крикнула:

— Станислав!

Но на другой стороне уже никого не было. Только редкие прохожие, которые оборачивались на мой крик.

— Станислав! — повторила я почти шёпотом.

Вокруг были только чужие лица.

— Ваше сиятельство, вернулись бы вы в буфет, — проворчал жандарм, оттесняя меня обратно ко входу.

А тут и Дуняша подскочила, взяла под локоток. Лицо у неё было встревоженное, но цепкие пальцы не отпускали.

— Идёмте, ваше сиятельство, — она потянула меня внутрь, обменявшись быстрым взглядом с жандармом. — Идёмте, там ваша маменька беспокоится.