Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 5 – Салма Кальк

Тем временем Матрёна пошла говорить с каким-то Демьяном, а я за ней. Демьян оказался крепким мужиком в тулупе и меховой шапке, и в здоровенных валенках. Стоял на пороге, за ним кажется, сени — если тут холодная зима на дворе, то сени ни разу не лишние. Валенки все в снегу, потому, наверное, и стоит на пороге, чтобы тот снег в дом не тащить.

— Неужто очухалась малая? — спросил он, буравя меня своими чёрными глазами. — Это хорошо, скажу Кириле Евсеичу, что жива да сама на ногах стоит. Батюшка велел сказать, что завтра поутру отпеваем, ветер к ночи уляжется, мороз ударит, конечно, но куда ж без этого?

В большой комнате, куда выходила другим боком печь из спальни Ангелины, я увидела стол, несколько шкафов с книгами — ну хоть то ладно, что книги тут есть, а то я уже приуныла — если половики домотканые, отопление печное, а туалет на улице, то всё остальное может быть каким угодно плохим. И ещё две двери.

Одна нараспашку, оттуда пахнет едой и накатывают тёплые волны. Ещё одна печь, не иначе, и определённо топится. Вторая закрыта.Матрёна прогоняет Демьяна, мол, нечего, пускай завтра приходит, ещё раз велит мне не ходить на двор раздетой и устремляется туда, где запахи еды и тепло.

Я же продолжаю осваиваться.

За запертой дверью оказалась ещё одна крохотная комнатка, там на кровати лежит мужчина — видимо, тот самый покойный отец Ангелины, а возле него человек в чёрном читает молитву. Вот так, значит.

Покойника уже обрядили, глаза закрыли, руки сложили. Человек в чёрном зыркнул на меня, и я со вздохом склонила голову, сделала вид, что читаю молитву. С молитвами у меня не очень, я и дома не крещёная была, и кроме Отче наш и Богородице дево, радуйся, ничего-то и не знаю. Но на шее у здешней меня крестик, я нашла и взялась за него, и проговорила про себя Отче наш, совершенно не будучи уверенной в том, что нужно говорить именно это. Попутно я оглядела комнатку — стол, явно рабочий, на нём большой подсвечник, горит свеча, книги какие-то и бумаги, и отдельно шкатулка. Сундуки на полу. Две полки на стене, тоже с бумагами. Надо бы посмотреть, что в тех бумагах, да?

Чёрный человек всё молился и молился, я же тихо выскользнула наружу. Вдруг ещё получится зайти? А пока — другие насущные дела.

Валенки подходящего размера, пуховый платок и тулупчик я нашла возле дверей. К слову, выходов у дома оказалось два, и необходимое мне место нашлось за тем, возле которого стояли валенки и висел тулупчик. Сени, ещё одна тяжёлая дверь, на этот раз с засовом — и я оказалась в совсем небольшом внутреннем дворе.

Высокие заборы немного прикрывали от воющего ветра, и до домика понятного назначения я добежала. Тьфу ты, просто дырка, вот и все удобства. Может, на ночь хоть какое-то отхожее ведро предусмотрено? Потому что пока меня бесит и холод, и отсутствие привычных удобств, и как я буду тут жить с моими представлениями о гигиене, я пока тоже не поняла. Как-нибудь.

По возвращении холодный дом показался раем. Я отдышалась, смела веничком, специально в сенях поставленным, снег с валенок, переобулась в башмаки и пошла в ещё большее тепло, то есть — на кухню. Там Матрёна и ещё две женщины готовили еду — очевидно, на поминки. Мне тут же сунули кружку горячего чаю, тарелку каши с маслом и оладьев с мёдом, и это оказалась какая-то невероятно вкусная еда.