Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 4 – Салма Кальк

Мне очень хотелось использовать шаблон попаданок и рассмотреть, что за тело мне досталось, но зеркала не было. Ни единого, и вообще обстановка какая-то скудная — бревенчатые стены, кровать, лавка и сундук. Заглянула в сундук — а сначала ещё едва крышку подняла, тяжёлая оказалась — и увидела там какую-то одежду, видимо, принадлежавшую этой самой Ангелине — а теперь, значит, мне. И по той одежде я не смогла с ходу понять, какое тут вообще время и что носят. Наполовину домоткань, наполовину фабричное. Крой простейший — длинные рубахи, юбки, кофточки в тон тем юбкам — вроде, такое носили в прошлом веке и называли «парочка», если совпадало по цвету с юбкой. Тут вроде совпадало. Нужно ли мне надеть что-то из этого? Или так сойдёт?

Ладно, выгляну за дверь и разберусь.

Дверь я еле-еле сдвинула. Толстая, тяжёлая, ни засова на той двери не было, ни крючка. И скрипит — на весь дом, не иначе. Выйти незаметно не удалось, сейчас на этот скрип все обитатели дома прибегут.

А обитатели есть — я слышала гул голосов даже сквозь закрытую дверь. И сейчас они меня услышат тоже.

— Ангелина Платоновна, голубушка ты наша, — с ближайшей к двери лавки подхватилась навстречу мне женщина лет так пятидесяти, полная, пышная, в тёмной парочке, с повязанным поверх передником, а на голове платок. — Неужели очнулась, слава матушке-богородице, — она истово закрестилась, кланяясь куда-то в угол, я глянула — точно, икона на полочке. — Давай-ка мы тебя оденем, холодно ж как, морозец-то завернул нынче!

Я и понять ничего не успела, а уж разглядеть — тем более, как снова оказалась в комнате, а добрая женщина уже вытащила из сундука юбку и к ней верх, и надела всё это на меня, я и опомниться не успела.

— До нужника пойдёшь — валенки надень, так не ходи!

Наверное, валенки где-то на входе? А где тот вход? Я бы и впрямь пошла по тому самому адресу, тело намекало, что самое время.

— Матрёна! — зовут снаружи. — Матрёшка, холера, ходь сюды! Матрёна Фоминична!

— Ой, наверное, Демьян вернулся, к настоятелю ходил, уговориться про отпевание. Чай, метель к завтрему уляжется, да похороним батюшку твоего, как положено-то, — вздыхает, вытирает побежавшие слёзы передником. — Ты, Ангелинушка, как замертво упала, так и не слышала ничего, а сюда ж не только друзья Платона Петровича приходили, а и Апрелковы заявились, будто звал их кто! Сам Кирила Евсеич припожаловал, ходил тут везде, носом своим громадным водил, только что под лавки не залез, и сказал, что дом-то этот он кому-то сдаст, уже, мол, договорился. А тебя, значит, к себе заберёт. Я только и заикнулась, что, мол, может Катерина Дмитриевна да Николай Павлович о тебе позаботятся, всё же Платона-то нашего Петровича наиблизшие друзья были, но он только, знаешь, зыркнул, клюкой своей по полу стукнул да и ответил, что нечего, и ты, мол, по матери Апрелкова, значит, и жить будешь в его доме, а не где-то там у ссыльнопоселенцев и государевых преступников, так и сказал. И взглядом своим страшным как глянет, я подумала, там на месте и упаду.

Значит, поняла я, у этой здешней Ангелины отец умер, а мать из каких-то Апрелковых, и раз этой матери здесь не представлено, то не удивлюсь, если и её уже на свете нет, и похоже, здешняя Ангелина с недавних пор круглая сирота. Но маленькая ж ещё, сколько ей лет-то? Надо как-то извернуться и узнать.