Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 2 – Салма Кальк

— И чем же тебе ещё-то помочь?

— Ну… разобраться. Что там как. С некромантами этими вашими.

— Это легко, сама разберёшься. Говоришь, согласна?

— Согласна.

— Так и ступай.

Она шевелит пальцами — белая пухлая ручка, аккуратные ногти, перстеньки на пальцах — и меня поднимает и несёт, и куда-то вываливает, иначе не скажу. Я снова ощущаю холод, и боль, и могу дышать, могу дышать сама, и это великолепно. Дышу полной грудью и едва не теряю сознание от избытка кислорода.

Ангелина, говорите? Так я тоже Ангелина. Была. И буду. Кажется, буду прямо сейчас.

Я ощущаю себя… где-то.

И даже не могу сообразить, я — это я, или я — это кто-то иной. Вокруг меня очень странное пространство, вроде бы и нормальное, но вроде бы и нет, и главное — в нём нет цвета. Оттенки серого вплоть до чёрного. И если бы не они — можно было бы принять за нормальный мир.

И если бы не здешние обитатели.

Я не могу разглядеть их и понять, кто это вообще. Первая ассоциация — рыбы плавают вокруг меня. Серебристо-серо-чёрные рыбы. Или нет, не рыбы, водоросли. Они никак на меня не реагируют, как будто не видят вовсе.

Я пытаюсь двинуться, дотянуться, дотронуться. Эй, рыбы, или кто вы тут, покажитесь! И… не могу ни ухватить, ни прикоснуться.

Но внезапно начинаю слышать звуки. Как будто где-то далеко поют. И поют не просто так песенку, и не что-то такое, человечески понятное, но — как будто какой-то мощный вокал и гармоничный хорал, не могу подобрать других слов. Мне доводилось слушать музыку из, скажем так, центра хора, я могу оценить. Гармония невероятная, а если поют люди, то они непременно хоть где-нибудь хоть чуть-чуть недотянут или не выдержат ритм, а нейросетевая музыка не способна дать столько смысловых слоёв. Я увлекаюсь и следую туда, за этой музыкой, я хочу увидеть тех, кто способен сделать такое, и хоть рядом постоять, что ли.

А по дороге задумываюсь — куда и зачем я иду. Что у меня под ногами — дорожка? Почва? Асфальт? Плитка? Что вокруг меня — потому что водоросли уже похожи на деревья, они черны, их ветви подпирают небеса — если здесь вообще есть эти небеса. Я иду, иду… и прихожу.

Ничего не изменилось, но я каким-то образом поняла — пришла. И что, простите, дальше?

А дальше музыка ширилась и обступала меня, и становилась громче, и звучала как будто вообще отовсюду. И я различала в этом звучании нотки радости и торжества, как будто они… приветствуют меня, вот. Как будто довольны, что я здесь, с ними, и готовы поделиться со мной… вот только чем?

Серебристое сияние окутывает меня. Некоторые искорки ярче других, они кружатся вокруг моей головы, а у меня как будто миллион глаз со всех сторон — и я вижу и то, что передо мной, и то, что позади, и то, что по бокам, но везде деревья, и сияние, и отдельные сполохи того сияния, а потом передо мной неожиданно разверзлась бездна. Не знаю, может, это называется как-то иначе, но моя нога, пытавшаяся сделать шаг вперёд, зависает над огромным вдруг образовавшимся провалом. А в том провале — есть какая-то жизнь, там кто-то, много кого-то, они поют, они радуются, они зовут меня.

— А ну, кыш! — вдруг слышу я над ухом отдалённо знакомый голос. — Я тебя зачем в мир вытянула? Чтобы ты сразу тут и сгинула? Вот ещё! Не смей!

Мне на шею опускается… что-то, и оно тянет меня куда-то, тянет-потянет, вытянуть… может, и я с размаху падаю на… кровать? Перину?