Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 3 – Салма Кальк

Руки болят, ноги болят, голова просто раскалывается, очень хочется пить. Это ещё я, или это уже не я?

— Не смей, кому сказала, — продолжает тот же голос, и меня касаются руки — прикосновения легки и ласковы, и от каждого уходит частичка боли.

Вот уже и суставы не выкручивает, и спазмы в мышцах расслабляются, и перестаёт болеть голова. И я соскальзываю в сон, обычный сон.

* * *

Я снова стою где-то, но — это просто тропинка в зимнем лесу, совершенно понятная. Плохо протоптанная — наверное, не так много людей здесь прошли. Снег рыхлый, на ногах у меня не валенки, но какие-то совершенно неподходящие кожаные башмачки, они уже начерпали снега и ноги потихоньку начинают замерзать.

И кстати, на улице ночь. Снег искрится в лунном свете, и в этом же свете я вижу, как навстречу мне по тропинке идёт… кто-то. Это человек, я никогда в жизни его не встречала, но смотрит он на меня как-то нехорошо.

Вообще от того взгляда мне хочется сбежать, но бегать по снегу — та ещё задачка, и я понимаю, что не успею, что он быстрее и сильнее меня, и убежать не выйдет.

— Дура, — говорит мне приблизившийся человек, — возомнила себя наследницей, значит? Научилась пугать мелкую деревенскую нежить и решила, что прямо настоящий маг?

Из его протянутой ладони вырывается мертвенно-серое щупальце и устремляется ко мне, а я… что я?

Я внезапно делаю какой-то хитровыворотный жест и бью его. У меня неожиданно находятся похожие по виду щупальца — из обеих ладоней, из предплечий, и россыпь серых искр, и облако какого-то непроницаемого серого тумана, и всё это я обрушиваю на неизвестного.

Правда, его щупальца легко проходят мой туман и хватают меня — поперёк туловища и за горло, и куда-то тянут, и я теряю остатки разума и начинаю извиваться, биться и орать, совершенно пошло орать какую-то очевидную нецензурщину, а потом вдруг за моей спиной возникает кто-то ещё и говорит:

— А ну брось её, выискался родственничек, пошёл вон, — даже не слишком громко, и нападающий в самом деле бросает, и я валюсь в снег, а он хохочет и уходит, удаляется, и я слышу разве что скрип снега под ногами.

— Я вернусь, и посмотрю, чему ты научишь её. Учи хорошенько, понял? — доносится до меня, хоть и адресовано совсем не мне.

А меня поднимают из снега и бесцеремонно встряхивают.

— Idziemy, dziecko, — говорят мне.

И тут я наконец-то просыпаюсь и вижу свет, нормальный свет из окна.

Я пошевелилась — руки-ноги работают. Отлично. Слабости нет, а то я уже привыкла, что просто так с кровати не встанешь, нужно хорошенько держаться, и подниматься ме-е-едленно, чтобы голова не закружилась. Сейчас же я легко сначала села на кровати, а потом и встала, но тут же полезла под кровать — поискать какие-нибудь тапки. Возле кровати лежал домотканый половичок, но пол оказался холодным, и того половичка не хватало. И это при том, что ноги у меня не голые, а в шерстяных чулках.

Что ж, я угадала — под кроватью, у ножки аккуратно стояли кожаные башмачки. Натянуть, завязать шнурки и осмотреться.

Комната, в которой я очутилась, невелика. Стена с дверью, стена с окном — маленьким и полностью замёрзшим, просто стена и четвёртая стена — бок от большой печи, еле тёплый бок, видимо, давно не топили.

Если честно, я отродясь не жила в домах с печным отоплением. Детство в хрущёвке, потом по-разному бывало, под конец — просторная квартира в новостройке, но дачи и той в сознательном возрасте не было. Так что дай мне печь, дрова и огниво — и ничего я с ними не сделаю, умру от холода возле той печи. Видимо, придётся учиться.