Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 72 – Елизавета Соболянская

Банщица усадила меня на мраморную скамью, подстелив простынку, поставила рядом шайку с веником и умчалась куда-то, стуча босыми пятками. Я снова задумалась о том, что как-то слишком быстро и жестко вросла в жизнь Кристианы, а прежняя окончательно закрылась дымкой. Только прежнее умение “видеть” людей иногда всплывало, одаривая странными находками — такими, как эта банщица, пожалевшая искалеченную барышню.

Митроха оказался тощим мужиком с редкой всклокоченной бороденкой и такими же реденькими всклокоченными волосами на голове. Длинная крестьянская рубаха прикрывала его до середины бедра, дальше свисали потрепанные домотканые штаны, из-под которых торчали удивительно изящные длинные ступни.

Эти ступни и заставили меня присмотреться к мужичку, и вскоре я поняла, что неопрятный вид — всего лишь маскировка. Мокрая потертая рубаха обрисовывала отчетливо мужскую “трапецию” спины. Сильные руки с длинными опрятными пальцами, плотно сжатые веки, лицо в рытвинах, словно от ожогов, но профиль…

Пока я рассматривала доморощенного лекаря, банщица рассказывала ему про меня:

— Вот, Митроша, барышня хромает, с палкой ходит. Молодая, красивая барышня, и вот так! Говорит, недавно это с ней случилось.

— Подведи ближе, трогать надо, — просипел Митроха таким голосом, словно надышался дымом. Я невольно сопоставила — ожоги на лице и частично на голове, сиплый голос, зажмуренные глаза… Чуть не погиб в пожаре? И после этого стал местным целителем? Уж не угодил ли сюда кто-то из… моего времени? Сердце яростно застучало, а этот странный лекарь сказал вдруг:

— Не бойтесь, барышня, не обижу. Глазами смотреть не могу, так Бог дал мне возможность руками видеть.

После этого он опустился на колени и застыл.

Я осторожно приподняла подол банной сорочки и поставила стопу ему на край рубахи. Он спокойно опустил руки, пробежался чуткими пальцами от кончиков ногтей до колена, вздохнул:

— Видел я такое, барышня, если потерпите — снова танцевать будете.

— Потерплю, — вздохнула я.

— Клавдея, подай барышне брусок, и морсу приготовь много, и полотенца, и бинты, и…

Банщица закивала:

— Сейчас все будет, Митрошенька, травки-то запарить?

— Запаривай и барышню попарь, как закончите, я приду, — с этими словами Митрофан поднялся и ушел, словно зрячий, а Клавдия захлопотала вокруг меня:

— Ой, как вам повезло, барышня! Коли Митрошенька сказал “плясать будете”, значит, будете!

Я старалась не слишком обнадеживаться, к тому же меня очень пугала необходимость потерпеть. В это время из обезболивающего знали только опий да спиртное, смогу ли я выдержать то лечение, которое задумал Митрофан?

Помыла меня банщица быстро, но ловко, и попарила от души, приговаривая, что из чистого тела злой дух бежит. После парилки и купания она еще окатила меня настоями трав, особенно поливая ногу. Вроде бы ничего особенного — ромашку я точно узнала, еще, кажется, ветки рябины, полынь, череда… Для чего бы?

Спросила у Клавдии, та ответила, что Митроха всегда велит травы запаривать и обливать больных, чтобы чистые были, а ежели раны есть, то их отдельно промывают и медом мажут.

Вот с этой концепцией я была знакома. Помнила, что еще у египтян раны смазывали медом как антисептиком. А неглуп Митрофан и кое-что про гигиену знает! Глупая надежда снова ворохнулась где-то в глубине — что если в этом мире я не одна?