Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 69 – Елизавета Соболянская

На мгновение меня накрыло паникой — неизвестный даритель подмешал в конфеты что-то хмельное, но и цветы могли чем-нибудь обрызгать!

Потом успокоилась — я брала цветы в руки, чтобы обрезать стебли и листья, и со мной ничего не случилось. Да и теперь ни стебли, ни бутоны не касаются моей кожи. Цветы в прическе я, как положено, обернула влажной салфеткой, а те, что приколоты к платью, спрятали кончики в маленькой ракушке портбукета.

Неклюдов заметил мою заминку и взгляд на цветы. Что-то прокрутил в своей голове и поинтересовался:

— А вообще где вы раздобыли такие роскошные бутоны, мадемуазель Морли? Пионам еще рано цвести… Да и цвет у них… Необычный. Я видел такие только…

Тут Неклюдов поймал себя за язык и с легкой светской улыбкой завершил фразу:

— Нет, мне показалось. Вероятно, вам прислала их наша добрая хозяйка, как и другим девушкам, желающим украсить себя ради выступления!

Я моргнула, осознавая — действительно, у всех девушек в прическах красовались небольшие цветы или полураспустившиеся бутоны. Новобрачная, как положено, несла на голове несколько цветов апельсина, у прочих барышень мелькали различные белые и розовые цветочки, названий которых я не знала. И только в моей прическе красовались бутоны нежно-лимонного оттенка, отлично сочетающиеся с моим синим платьем.

Я, конечно, не помнила этапов развития селекции пионов, зато в голове промелькнули воспоминания о “дачных рынках” у метро. Обычно там присутствовали всего три цвета — белый, розовый и бордовый. Могли быть различия по махровости и степени зрелости бутонов, но именно эти оттенки считались для пионов основными.

Значит, то, что я прикрепила к платью — редкий сорт? Настолько редкий, что юнкер видел его у кого-то в оранжерее и запомнил?

Кто-то намекает на что-то? На что именно и кто?

Малышка Кристиана абсолютно не могла мне помочь в этой ситуации — она сама не ведала о редкости желтых пионов и вообще любовалась ими только на прогулках в Летнем саду.

У меня от ужаса даже голова зачесалась! Вспомнился тяжелый взгляд у Михайловского дворца, и захотелось просто вырвать цветы из прически и швырнуть на пол. Еле удержалась, уговаривая себя тем, что выступление опять по жребию, и может быть, на этот раз мне повезет, и я отмучаюсь в первых рядах.

Неклюдов тем временем вежливо протащил меня поближе к той части музыкального зала, в которой на столике расположилась шляпа для жребия. Одиннадцать барышень вынули из шляпы трубочки с номерами, и… я вытянула цифру “одиннадцать”! Сама!

Пряча вздох, присела на стул, чтобы прослушать выступление.

К моему удивлению, мадемуазель Ливен тоже участвовала в концерте — и пела очень даже хорошо, сама себе аккомпанируя на мандолине.

Александра блеснула оперной арией, Аглая — сложной в исполнении пьесой. К тому времени, как наступила моя очередь, зрители уже изрядно утомились от музыки и мечтали побыстрее разойтись по комнатам.

Я не торопясь подошла к инструменту, но садиться не стала — вместо этого попросила Аглаю мне аккомпанировать.

Мотив я напела ей на прогулке, и она опознала в ней какую-то не слишком популярную немецкую мелодию. Уверяла, что это “музыкальное сопровождение к балладе”, но мне было все равно. Русского текста барышни не знали, а услышав, едва не упали в обморок от восторга. Записывать я не разрешила, вновь сославшись на “знатную особу, которой не понравится, если кто-то украдет ее труды”.