Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 57 – Лила Синклер

— Расскажите про своего кузена, — попросила она. — Раз уж вы упомянули свадьбу.

— Нечего особенно рассказывать. Хорошая партия, скучная церемония. — Дарен пожал плечами. — Мой род не из тех, что попадают в баллады, леди Весс. Мы держимся не титулами, а полезностью. Мой отец гордился тем, что ни разу не просил короля ни о чём, кроме права служить.

— А вы? Вы выбрали армию сами или это тоже было предопределено драконьей кровью, как вы говорили?

— И то, и другое сразу, если честно, — сказал он. — Выбор был, но выбор из очень узкого списка возможностей. Младший сын, не самый богатый род, редкая кровь — армия оказалась единственным местом, где всё это складывалось в преимущество, а не в неудобство. Я не жалею. Но не могу сказать, что это было решение в чистом смысле слова.

— А старший брат получил дом?

— Дом, землю и обязанность помнить дни рождения сорока двух родственников. Я получил седло, жалованье и возможность забывать половину из них под предлогом похода. Иногда наследство распределяется справедливее, чем кажется.

— Вы действительно забываете?

— Нет. Мать присылает список в начале каждого года. Я просто не признаюсь брату.

Лиора представила Дарена над перечнем семейных имен вместо карты застав и почему-то легко поверила в эту картину. Человек, способный отмечать на полях сомнительную запись уволенного солдата, наверняка отправлял поздравления вовремя — и наверняка подписывал их так кратко, что родственники не понимали, поздравили их или вызвали на службу.

Лиора узнала эту логику: обстоятельства сужают список вариантов до одного, а потом ты учишься гордиться тем, что хотя бы прошёл его хорошо.

— А ваша семья? — спросил он. — Расскажите про отца. Про Мару я уже немного наслышан от ваших людей. Про остальных вы почти не говорите.

Это было безопасно — она могла говорить про Лиору Весс, про её отца, про двор, унаследованный слишком рано и слишком тяжело, не касаясь ни единым словом того, чего он не мог знать.

— Отец умер полгода назад, — сказала она. — Я тогда не была готова принять дело. Никто, честно говоря, не думал, что придётся. Меня растили как дочь, которая удачно выйдет замуж и передаст управление мужу или доверенному человеку, а не как наследницу, которой придётся считать бочки с солью самой.

— И что изменилось?

— Отец умер раньше, чем я успела выйти замуж, — сказала она сухо, и на этот раз усмехнулся уже Дарен, коротко, одними уголками губ. — Пришлось учиться на ходу. Не то чтобы у меня был выбор — как, судя по всему, и у вас с армией.

— По крайней мере, у нас с вами есть что обсудить за плохим ужином, — заметил он. — Хуже, когда людям, обречённым на один и тот же путь, нечего сказать друг другу.

— А теперь? — спросила она, возвращая ему его же вопрос. — Не жалеете, что путь выбрал вас, а не вы его?

— Не в те дни, когда путь приводит к разговору, который стоил плохой репы, — сказал Дарен, и это было ближе к настоящему комплименту, чем всё, что он говорил ей раньше.

Дарен собрал ложкой остывшую подливу со дна миски, но есть не стал.

— Можно вопрос, который я уже почти задавал?

Лёгкость вечера, только что казавшаяся такой надёжной, начала истончаться прямо у неё на глазах.

— Можно.

— Почему вы так изменились после болезни? — спросил Дарен прямо. — Не в смысле ума — вы это уже объясняли, и я принял объяснение. Я про другое. Вы не узнавали собственные книги, зато за один вечер разобрались в складском учёте. Не помнили людей, которые служат здесь годами, но спорили со мной так, словно всю жизнь управляли чем-то сложнее этого двора. Я видел людей после контузий, ранений и потерь. Ваш случай не похож ни на один из них. Иногда кажется, что прежняя леди Весс проснулась совершенно другим человеком.