Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 59 – Лила Синклер

— И?

— И к рассвету восемнадцать из тридцати лошадей больше не могли идти. Не потому что перевал оказался тяжелее, чем ожидалось, а потому что я не дал им времени восстановиться перед самым трудным участком. Мы дошли до места назначения на день позже расписания — с полудюжиной пригодных лошадей и репутацией юного командира, который предпочитает собственную уверенность чужому опыту.

— Что стало с лошадьми?

— Четырёх пришлось оставить в горной деревне почти на месяц. Остальных вывели обратно двое конюхов и тот самый интендант. Люди шли пешком, часть снаряжения бросили в сторожке. Никто не погиб — поэтому история теперь звучит почти смешно. В то утро она смешной не была.

Он повертел ложку за черенок. На большом пальце проступала светлая полоса старого ожога, которую Лиора прежде не замечала.

— Я написал в донесении, что задержка вызвана состоянием дороги, — продолжил он. — Формально это была правда. Дорога была отвратительной. Интендант прочёл, положил лист передо мной и спросил, собираюсь ли я всю службу находить погоду, которая виновата в моих приказах. Я переписал донесение.

— Указали собственное решение?

— И приложил расчёт потерь. Отец потом сказал, что лошадей казна мне простит быстрее, чем ложь в отчёте. Он оказался прав, хотя следующие два года каждый новый интендант начинал знакомство со слов: «Я слышал про перевал».

Лиора невольно поморщилась, представляя эту картину.

— Что сказал интендант?

— Ничего, — сказал Дарен. — Он был слишком профессионален, чтобы говорить «я предупреждал». Просто посмотрел на меня так, что я запомнил этот взгляд лучше, чем любой выговор от начальства. С тех пор, — добавил он, — когда кто-то предлагает мне хорошую идею, которая на деле оказывается плохой, я вспоминаю восемнадцать лошадей и слушаю дважды, прежде чем спорить один раз.

— Значит, ваш отец научил вас исправлять отчёты, а интендант — решения.

— Лошади научили лучше обоих. Они не уважают звания и не идут быстрее от уверенного тона.

— Значит, вот откуда взялась знаменитая фраза, — сказала Лиора, не сдержав улыбки. — «Это плохая идея, потому что я уже пробовал похожую».

— Именно оттуда, — подтвердил он. — Дорогая была наука. В прямом смысле — казна корпуса до сих пор помнит стоимость восемнадцати лошадей лучше, чем помню её я.

* * *

Разговор покатился дальше сам собой — от лошадей к другим давним неудачам, которые с расстояния лет превратились из позора в анекдоты: неудачный манёвр на учениях, стоивший ему промокшей формы перед целым полком; спор с поваром гарнизона, закончившийся тем, что Дарен три месяца ел только то, что готовил себе сам, потому что упрямо не желал извиняться первым; попытка выучить южный диалект настолько неудачная, что местный торговец до сих пор вспоминал её каждый раз при встрече.

— То есть вы хотите сказать, — уточнила Лиора, — что генерал Тарвенского корпуса три месяца питался пригоревшей кашей из принципа?

— Хочу сказать, что принцип был важнее вкуса, — сказал Дарен с абсолютно серьёзным лицом, которое на этот раз не выдержало собственной серьёзности первым, дрогнув в уголках губ.

— И как каша? Как принцип?

— Отвратительно, — признал он. — И то, и другое. Но я слишком горд, чтобы жалеть об этом даже сейчас.

Генерал, три месяца евший пригоревшую кашу из принципа, окончательно перестал помещаться в тот холодный образ, который Лиора составила при первой встрече. Она рассмеялась — громко, с коротким всхлипом в конце, которого сама от себя не ожидала.