Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 49 – Лила Синклер

— Сколько раз в день вы можете превращаться без вреда для себя?

— Практически не ограничено по числу превращений. Ограничено по расходу сил. Каждый полёт стоит энергии — не бесконечно, но и не так критично, как любят описывать в балладах.

— Значит, вчера вы могли слетать ещё раз, к перевалу, пока телеги ещё двигались?

Дарен провёл большим пальцем по нарисованному крылу утки.

— Мог бы, — сказал он. — Если бы знал, куда лететь. Но я не мог быть в двух местах одновременно, а мы оба узнали про телеги только тогда, когда караван на южном тракте уже развернул наше внимание в свою сторону. К моменту, как Мина доложила, телеги были в лесу уже достаточно долго, чтобы искать их с воздуха стало бессмысленно — под сплошным пологом листвы я вижу не больше, чем вы с земли.

— Значит, дело не в силе, — сказала Лиора, — а в том, куда её направить и когда.

— Именно.

Лиора записала: «лес — слепая зона». Дарен следил за её пером.

— Могу я, в свою очередь, спросить кое-что? — сказал он.

— Спрашивайте.

— Большинство людей после первого превращения либо пугаются, либо задают вопросы о пламени и битвах. Вы спросили, сколько времени я выиграю до развилки.

— Это и был комплимент. Я оценивала возможности. Впечатляться формой можно долго, но караван от этого не остановится.

— Большинство женщин моего круга сказали бы, что это лестно, — заметил Дарен, — но не в том смысле, в каком лестно им обычно.

— Я не из вашего круга, — сказала она просто, — и, кажется, вы уже давно это заметили.

— Заметил. В первый день, когда вы посчитали овёс быстрее моего интенданта и при этом едва держались на ногах.

— Расскажите, как обычно реагируют, — сказала она, — если не пугаются и не восторгаются.

— По-разному. — Он на секунду отвёл взгляд, будто прикидывая, стоит ли рассказывать дальше. — В детстве, пока я не научился обращаться нормально, взрослые в замке отца старались не оставлять меня одного с младшими. Не потому что боялись за меня. Боялись, что я не удержусь и что-нибудь сломаю случайно, играя. Я был младшим сыном, титул нашей ветви ничего особенного не значил, а вот драконья кровь значила достаточно, чтобы меня заметили и определили в армию раньше, чем я сам успел выбрать. С тех пор реакция людей делится на две категории: те, кто видит во мне оружие короны, и те, кто видит угрозу. Вы — первая, кто спросил меня о дальности полёта раньше, чем о том, скольких я убил в этой форме.

— Я не спрашивала, потому что меня это не касается, — сказала Лиора. — Меня касается, сколько верст вы можете пролететь, если понадобится снова.

— Знаю. Поэтому и рассказываю.

Он откинулся немного назад, разглядывая её с тем же вниманием, с каким она час назад разглядывала список его возможностей и ограничений.

— Хотите знать, почему я не удивляюсь вашему отсутствию восторга сильнее? — сказал он. — Потому что вы правы. Дракон — это оружие. Хорошее, редкое, но оружие с ограничениями, как любое другое. Тот, кто ведёт контрабанду через мои земли не первый месяц, уже давно это понял. Он боится не неба. Он боится земли — тех мест, где меня либо не может быть физически, либо где я вижу не больше обычного человека.

— Овраги. Густой лес. Пещеры, если они здесь есть. Заброшенные строения, — начала перечислять Лиора, и с каждым словом список выстраивался в её голове всё отчётливее, обрастая не абстракцией, а конкретной географией, которую она уже видела на карте Орса. — Всё то, что я до сих пор считала второстепенным, потому что смотрела на дороги, а не на то, что между ними.