Книга Призрачная невеста, страница 140 – Шелби Махёрин

Прищурившись, я посмотрела на Михала. Я не понимала, к чему он клонил, и мне это не нравилось. Тут же захотелось как-то защититься, и я сорвала веточку розмарина, чтобы занять руки.

— Теперь от меня никому не скрыться в темноте.

— Тогда нет смысла бояться закрывать глаза.

Я неохотно подчинилась и уловила по движению воздуха, как он одобрительно кивнул.

— Хорошо. А теперь заставь свой прекрасный разум замолчать и слушай.

Я настороженно приоткрыла один глаз.

— Ты правда думаешь, что у меня прекрасный разум?

Он ухмыльнулся.

— Ты и сама знаешь, что да. И в этом вся проблема. Новообращенные вампиры – да вообще все вампиры – страдают, когда их чувства и разум перегружаются. Они учатся сосредотачивать внимание. И тебе нужно сосредоточиться, чтобы расслабиться.

— Это как-то нелогично.

— Закрой глаза, Селия.

Губы у меня подернулись, но я закрыла глаз, и голос Михала начал обволакивать меня.

— Представь себе огонь, – сказал он. – Лесной пожар погасить куда сложнее, чем пламя свечи. Ты столько всего узнаешь, и разобраться в этом иногда – все равно что стоять посреди лесного пожара. Тебя переполняют чувства и мысли. Даже на вампирах такое сказывается, они не могут расслабиться. Если сузить внимание, сосредоточиться на одном ощущении, одной детали, огонь утихнет.

Веки у меня затрепетали. Усмешка постепенно увяла.

— Превратится в пламя свечи, – произнесла я.

— В пламя свечи, – повторил Михал. – Легче всего со зрением. Просто закрываешь глаза. Потом заглушаешь запахи. Нужно лишь…

— Задержать дыхание, – договорила я. – Остаются… звуки?

Он коснулся пальцами моего колена.

— И осязание.

Ощущения пропали, и я осталась плыть по течению в предательской тьме.

«Ты не боишься темноты! – с жаром убеждала я себя. – Не боишься, не боишься, не боишься!»

— Сосредоточься на том, что сейчас ощущаешь, – уже мягче произнес Михал. – На прохладной ткани платья, нитях сорочки, на мхе, лишайнике под тобой, на сырой земле, корнях дерева. На прикосновении воздуха к коже. Представь, что все это – свечи, и просто… задуй их.

С трудом сглотнув, я попыталась повторить за Михалом и, к моему удивлению, без труда сосредоточилась на каждом ощущении. Прочувствовала все. Отсекла эти ощущения от тела одно за другим, мысленно представила их отдельно друг от друга, задула каждую свечу. И мне стало так хорошо, потому что у меня все получилось. Впервые в жизни у меня что-то получилось. Теперь я и правда плыла по течению без всякой опоры. Ужас подступил к горлу, но голос Михала вновь нашел меня в темноте. Михал был рядом. Он не покинул меня.

— Теперь со звуками. Ветер в листве, тающий лед, раскаты грома. Если прислушаешься, даже услышишь, как Матильда препирается с Гвиневрой и д'Артаньяном.

И правда.

Рядом с Михалом казалось, будто все звуки усиливались. Я переходила от одного к другому, и они нарастали, а потом превратились в странный и успокаивающий оркестр. Тело тяжелело от мелодичных аккордов, приглушенных голосов Матильды и ее гостей. Радость постепенно утихала, ужас отступал.

Больше я не была одинока. Даже во тьме я не одна.

Михал оставался рядом, и его голос обволакивал меня, убаюкивал, словно колыбельная. Я сделала последний вдох, задула каждую свечу и задержала дыхание до последнего мгновения, а потом задула и свечу Михала.