Книга Чужой ребенок, страница 21 – Элли Чэндлер

В зале спали ещё четверо. Кто-то храпел с присвистом. Пахло лапшой и носками. Над стойкой висел телевизор без звука, шла реклама сыра.

Администратор Валера принёс мне кипятку в пластиковом стакане.

— Полотенце дать?

— Дайте.

— Утром завтрак с восьми до десяти, каша и чай. — Он посмотрел на халат и отвёл глаза. — Вещи у вас есть?

— Нет.

— Ну ладно, — сказал Валера. — У нас всякие бывают.

Я легла на диван, укрылась пледом до подбородка и осталась в халате.

Утром мне полагалось встать и что-то делать. Восстановить паспорт, найти денег, найти работу, вернуть себе право войти в собственную квартиру.

А пока я лежала под чужим пледом в общем зале хостела и слушала, как храпит незнакомый мужчина в двух метрах от меня.

Тридцать шесть часов назад я покупала торт за девять тысяч и просила написать на нём шоколадом два слова.

Последнее, о чём я подумала перед сном, было мелким и очень конкретным. У меня в голове сама собой всплыла строчка из моего же трудового договора, пункт про служебные помещения и порядок доступа.

Я работала в этом холдинге семь лет. Я знаю их системы. Я писала половину их регламентов.

Мысль пришла и ушла, я даже не успела её удержать.

Я закрыла глаза и уснула через минуту.

Я проснулась в семь и минуты три не понимала, где я.

Потолок чужой, с пятном у люстры. Плед в цветочек. Мужской храп справа. Я лежала и ждала, когда всё это окажется сном, а оно не оказывалось, и с каждой секундой вчерашний день возвращался ко мне по кускам: коробка, халат, «иди в суд, юрист», фонарь в лицо.

Меня накрыло целиком, разом. Я вжалась лицом в подушку, чтобы не завыть при людях.

Полежала так. Досчитала до двадцати. Села.

В умывальнике я застирала халат хозяйственным мылом и сушила её под сушилкой для рук. Умылась. Посмотрела в зеркало и увидела женщину с серым лицом, со вчерашней укладкой, с потёкшей тушью под глазами. Я оттёрла тушь мокрым пальцем и сделала себе пучок.

Валера пришёл в восемь, зевая.

— О. Вы уже.

— Мне нужна одежда.

— Э-э.

— Валер. — Голос у меня сорвался, и я его выровняла. — У вас есть забытые вещи? Что-нибудь. Мне надо выглядеть человеком до одиннадцати.

Он посмотрел на меня, потом ушёл в подсобку и вынес пакет.

Куртка чёрная, короткая, с чужим запахом. Джинсы на два размера больше, я подвязала их шнурком. Кроссовки сорокового, я надела их на босу ногу поверх колготок.

Халат я сложила вчетверо и сунула в пакет. Выбросить его я не смогла.

— Двести рублей осталось от вашей тыщи, — сказал Валера и положил их на стойку. — Кашу будете?

— Буду.

Я съела тарелку овсянки на воде и выпила два стакана чая. Внутри стало тепло.

И тут меня отпустило настолько, что я расплакалась над пустой тарелкой — тихо, без звука, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Валера сделал вид, что смотрит в телефон.

Я вытерла лицо, взяла со стойки листок и ручку.

От руки, печатными буквами, я написала себе резюме на одну страницу. Соловьёва Екатерина Андреевна. Двенадцать лет опыта. Корпоративное право, сделки слияния, арбитраж. Ниже — восемь дел, где я вела сторону и выиграла, с суммами.

Читая эту страницу, посторонний человек увидел бы юриста высокого класса.

Я сложила её вчетверо и убрала во внутренний карман чужой куртки.

Фирма «Разумовский и партнёры» сидит на Мясницкой, в отреставрированном особняке с лепниной.