Книга Психотомия, страница 232 – Игорь Артюхов

До госпитализации Серёжа сначала просто встревал в разговоры. Услышит на корпоративе, что коллега прописал пациенту омегу-три, – и всё, финита: подходил, начинал объяснять, робко цитировал Кокрейновскую базу, но в ответ получал вежливое «отвали». Потом, уже на работе, взял привычку караулить коллег в коридоре – подойдёт между пациентами и говорит: «Слушай, тут один врач назначил пациентке пептиды. Ты понимаешь? Пептиды. В двадцать первом веке!» Стоит, смотрит в упор, рот полуоткрыт, глаза влажные – ждёт соучастия. Собеседник обычно улыбался и отходил, обжёгшись «правдой». Дальше – больше. Услышит, что кто-то принимает витамин С, – подбегает, раздувая ноздри, и укоризненно пялится. Подслушает про пробиотики – хватает за рукав и шипит, озираясь, о том, что доказательной эффективности нет там никакой! Мракобес, что ли?

А однажды какая-то гинеколог чуть громче, чем надо, упомянула астролога – Серёжа повалился на пол и забился ногами с воплем «Мракобесы!», так что пришлось вызывать охрану.

— Вы вообще понимаете, что БАДы – это заговор фармкомпаний? В магнии – тяжёлые металлы! Витамин Д подавляет иммунитет! А коллаген вообще не усваивается и оседает в почках, разрывая их изнутри! – горланил он, дёргаясь в кресле, тряся челюстью австралопитека и таращась на грубых, равнодушных санитаров. Лицо к моменту госпитализации было искажено уже анатомически. Вечно повисшая челюсть как у клинического имбецилла в яростном, раздражённо-удивлённом порыве набухла и отодвинулась немного вниз, обнажая частокол из зубов с широкими расщелинами.

Одной из последних капель перед госпитализацией стал звонок одноклассника. Позвонил по старой памяти, спросить про уколы для похудения, и, к своему несчастью, между делом упомянул, что пьёт омегу-три. Серёжа бросил трубку и выскочил из дома. Соседние помойки обшарил за сорок минут: рылся методично, без брезгливости, с научно-исследовательским азартом, и набрал полный пакет – рыбьи хвосты, обглоданные хребты, сплющенные головы. Приехал внезапно, в три часа ночи, постучал в дверь и протянул сонному хозяину пакет: «Чем тратить деньги на эту омегу, лучше ешь рыбу. Два раза в неделю».

На следующий день психиатры паковали его на родительской даче.

Пока мать с тётей и детьми ушли в супермаркет, Серёжа сел на диван к мирно дремавшему отцу и завёл шарманку – про БАДы, про фармлобби, про глюкозамин, разрушающий хрящи, про цинк, вызывающий дефицит меди, про пробиотики без доказательной базы. Он говорил и говорил, лицо наливалось багровым отливом, надбровные дуги нависали всё тяжелее, а ежистая плешь его нелепой головы блестела праведной испариной. Когда семья вернулась, перед глазами шокированных родственников предстала картина: отец лежал на диване бледный, с перекошенным от инсульта лицом, беспомощно мычал и ворочал глазами, а сын сидел рядом и сосредоточенно выдёргивал у него волосы с груди, прикладывая их к своей плеши. Сам Серёжа никого не замечал и продолжал «работать».

Костоглодов захлопнул папку Ладыгина и потянулся за следующей.

Второй пациенткой оказалась Инна Борисовна Флягина, сорокалетняя врач-офтальмолог, которая ещё два года назад считалась вполне вменяемым специалистом и даже публиковалась в научных журналах. Коллеги заметили неладное, когда она начала переиначивать все специальности на «женский лад». Сначала это звучало как шутка – «онкологиня», «неврологиня», «стоматологиня». Коллеги сначала просто неловко морщились. Потом шутка перестала быть шуткой. «Консультация кардиологини» начала появляться в назначениях. Дальше она уже не могла произнести «хирург», не поправившись на «хирургиню», а услышав от практиканта слово «лаборант», наорала на него посреди коридора. Пациенты жаловались: Инна Борисовна больше не смотрела глазное дно, а с порога объясняла, что вокруг бегают насильники и всех женщин хотят загнать обратно на кухню. Женщины-пациентки пугались, сбегали к другим врачам.