Онлайн книга «Психотомия»
|
Развязка наступила в обеденный перерыв. Медсестра услышала странное поскуливание из процедурного кабинета и заглянула внутрь. Анжела Викторовна лежала на кушетке, раздвинув ноги, и с блаженной улыбкой засовывала себе во влагалище ампулы – одну за другой, стеклянные, разных размеров – из неё текло – кровь, физраствор, что-то ещё. Всё хлюпало и похрустывало, пока она проталкивала очередную ампулу глубже и глубже. Медсестра завизжала, а лицо Пряхиной перекосилось от гнева, и она соскочила с кушетки. Рявкнув что-то нечленораздельное, она выбежала в коридор, оставляя красный мокрый след. Ловили её уже на вышке сотовой связи: она карабкалась по металлическим скобам с паучьей ловкостью и кричала собравшимся внизу, что радиоволны пробуждают вирус, а вышки – антенны ада. Единственный выход – вакцинация, а пока источник инфекции нужно уничтожить монтировкой, сворованной из больничного гаража. — Я признанный эксперт в Минздраве! – кричала она и била по кабелю раз, другой, третий – монтировка высекала искры, а внизу уже выли сирены. * * * Особые пациенты были лишь следствием. Причина имелась, и причина эта носила имя – Наталья Клыкова. Костоглодов не то чтобы часто о ней вспоминал, но когда очередной доктор начинал орать в кресле про ДНК сатаны в пептидах или антиваксеров, выполняющих задания Госдепа США по истреблению славян, перед глазами всплывало одно и то же лицо. В университете Костоглодов слыл тихим и въедливым. Пока однокурсники зубрили ровно столько, сколько требовалось для зачёта, Павел Артурович читал дополнительную литературу – Кокрейн, JAMA, Lancet, – и уже к четвёртому курсу вывел формулу идеальной медицины: рандомизированные двойные слепые плацебо-контролируемые исследования и ничего более. Всё остальное он отметал с порога. Гомеопатия? Микродозировки, неотличимые от плацебо. Остеопатия? Деревянные молотки и мануальные пассы без доказательной базы. Чем дальше он погружался в этот паноптикум, тем крепче в нём зрела спокойная, почти миссионерская уверенность: он выметет из этого мира всё это шарлатанство! В разговорах был вежлив, не повышал голоса, но если кто-то упоминал гомеопатию, в интонации проступал холодок, а взгляд тяжелел. На третьем курсе он встретил её. На год младше, фигуристая, смешливая, с вечно растрёпанным пучком и милой привычкой щуриться, когда слушала. Он начал ухаживать: цветы, прогулки, книжки стопками. Ему нравилось думать, что он рисует на чистом листе. Он рассказывал ей про Кокрейн, про мета-анализы, про то, как отличать настоящее исследование от заказухи, и она слушала, кивала, даже переспрашивала. Всё рухнуло, когда он решил сделать сюрприз. Купил букет и поехал домой к ней без звонка. Дверь открыл мужчина – здоровый, обрюзгший, с рыжей бородой и пивным животом, нависавшим над резинкой трусов. В одной руке бутылка вискаря, вторая почёсывала грудь. От него несло перегаром и одеколоном. Он уставился на Костоглодова и спросил: «Ты кто?» из глубины квартиры вышла Наталья, кутаясь в скомканное одеяло. Посмотрела на растерянного Пашу: «А ты чего тут?» Костоглодов развернулся и, выронив букет, побежал вниз по ступенькам. Букет остался лежать на грязном полу – розы, которые он выбирал сорок минут. Этим мужиком, как выяснилось позже, был местный гомеопат и по совместительству доктор скорой помощи. Прекрасное сочетание, думал Костоглодов потом. Просто прекрасное! |