Книга Психотомия, страница 233 – Игорь Артюхов

Дома сидел муж – субтильный парень моложе её на семь лет, тихий, как растение в горшке. Когда Инну Борисовну уволили, она заперлась в отдельной комнате и начала жрать. За два месяца набрала пятнадцать килограммов и открыла в этом такую телесную радость, какой раньше за собой не знала. Стояла перед зеркалом, хватала себя за живот, гладила складки и смотрела на себя с сытым торжеством. Ела постоянно: котлеты, творог, хлеб с маслом, сгущёнку из банок. Муж пробовал говорить с ней, но она только отмахивалась: «Это моё тело, моё пространство, мои границы». Муж, надо сказать, был терпелив, постоянно получая гневную отповедь, он возвращался к себе в комнату дальше играть в компьютер.

В последующие дни феминитивы посыпались из неё, как из прорванной трубы. Она выкрикивала их на кухне, в ванной, перед сном, снисходительно глядя, как супруг прикладывает подушку к голове, чтобы её не слышать. Потом в комнатке появились тряпичные куклы. Мастерила она их из старых колготок, набивая мусором, рассаживала по углам, и каждой назначила роль. Вот этот – насильник, этот – патриархал, этот – харассер. Тыкала в них пальцем и шипела, брызжа слюной: «Абьюз! Угнетение! Газлайтинг!»

Состояние ухудшилось, когда она начала заикаться.

«Газ-газ-газ…»

Мало-помалу это сползло в гортанный, клокочущий лай.

«Гав-гав-гав…»

Говорить она вскоре перестала – она просто гавкала, монотонно и яростно, с утра до ночи, практически не вставала с четверенек и справляла нужду в пластиковое ведро в углу комнаты. Опорожнившись и опустив ногу у ведра, она снова подбегала на четвереньках к своим поделкам из колготок. Её ожиревшее тело колыхалось: грудь, похожая на два мешка с творогом, моталась из стороны в сторону, жировой фартук свисал почти до пола. Гавкая, она изгибала спину по-звериному и бросалась на кукол, хватая их ртом. Сальные волосы свисали на лицо, пот стекал по вискам и блестел в складках шеи. Муж больше не заходил. Санитары потом рассказывали, что, когда выломали дверь, Инна Борисовна всё так же на четвереньках гавкала и даже не обернулась. Она продолжала терзать зубами тряпичных насильников.

Костоглодов взял новую историю болезни.

Третья пациентка, Анжела Викторовна Пряхина, инфекционист, начала «сдавать» после развода – история мутная, то ли она мужу наставила рога, то ли он ей, коллеги так и не разобрались, но с тех пор её словно подменили. Поначалу выглядело даже похвально: лекции медсёстрам, памятки о вакцинации в коридорах. Потом пошли звонки. Она принялась обзванивать пациентов и требовать поднять старые прививочные карты из сервантов и из-под клеёнок в забытых деревнях. Непривитых записывала в тетрадь и перезванивала каждый вечер. Затем стала ездить по адресам: приходила с чемоданчиком, усаживала человека на табурет и закатывала рукав прежде, чем тот успевал возразить. Жалобы поползли. Заведующий вызвал её на беседу, она кивала, соглашалась, но в тот же вечер ехала к какой-то бабке на окраину и делала ей прививку от гепатита, пока та смотрела «Поле чудес». Бабка, кстати, не сразу поняла, что произошло. Решила, что так и надо. Времена такие.

Перед самой госпитализацией Анжела Викторовна вышла к проектору на общебольничной летучке и без всякого вступления объявила, что большая фарма распыляет специальный патоген, нацеленный исключительно на славян, через вышки 5G. Рисовала маркером извилистые щупальца, тянущиеся к человечкам с косым крестиком вместо лица, и подписывала: «ПАТОГЕН». Спастись можно только вакцинацией. Поголовной. Принудительной. Немедленной!