Книга Сезон урожая, страница 141 – Бринн Уивер

И танцуем.

Нолан

Я получил не просто то, чего хотел.

Гораздо больше, чем мог представить. Определенно больше, чем заслуживаю. После всего, что привело нас к этой ночи, кажется непостижимым оказаться здесь, танцуя с Харпер под яркими огнями, с чувством, будто только что выиграл приз, которого не заслуживал. Авария, что изменила мою жизнь. Годы, потраченные на мечты о ее убийстве. Бесчисленные часы ненависти, поглощавшей каждую мысль. Она забрала все это и привела меня в другую жизнь. Может, потребовалось время, чтобы понять, но она всегда была моим путеводным светом.

И сегодня ночью Харпер Старлинг сияет.

Она смеется так, как никогда не смеялась раньше, даже на видео до ужасов дома Харви Мида. Мы танцуем в толпе. Она держит меня за руку. Кружится. Притягивает себя обратно ко мне. Она права – мне нравится думать, что я неплохой танцор, но она лучше. Иногда легкая и музыкальная. В другие моменты – соблазнительная и завораживающая. Иногда смешная, или наивная, или загадочная. Всегда сексуальная. И всегда моя.

— Кажется, у него фетиш на некрофилию, – говорит Харпер, перебивая музыку и касаясь губами моего уха.

Она отстраняется и кивает в сторону Генри, ее глаза сверкают. Парень пьян в хлам, весь в поту. Он отрывается под музыку с одним из своих творений-манекенов. Это, по сути, просто голова и торс, но он двигается с ним так, будто собирается трахнуть прямо здесь, на танцполе.

— Господи. – Генри проводит трупом вниз по своей волосатой голой груди и, запрокинув голову, подвывает словам песни Sexual Healing^[19]. – Заставляет задуматься, а не заработал ли он деньги на новую лодку продажами трупов в межсезонье, – говорю я. Харпер ухмыляется, прижимаясь ко мне своим телом и бросая мне лукавый и понимающий взгляд. – Чему ты улыбаешься?

— Здорово, что ты знаешь такие подробности о Гиблом Мысе, – поясняет она. Когда включают песню помедленнее, я увожу нас подальше от Генри, ближе к краю толпы. – Такое чувство, что ты здесь свой.

Думаю, она права. Я свой.

С каждым днем все сильнее становлюсь частью этого места. Одним из его людей. А внешний мир – просто странный сон, который, кажется, исчезает за туманом, так часто окутывающим этот город. Может, это должно беспокоить, будто я поддаюсь миражу, который вот-вот покажет мне клыки, как в каком-нибудь фильме ужасов. Но когда Харпер проводит рукой по моей груди и покачивается рядом, такая теплая и живая, я понимаю, что мне просто плевать.

— Хочу домой, – говорит она; ее глаза прикованы к моим губам.

— Слава богу.

Я целую ее. Мы замедляемся и останавливаемся на танцполе. Музыка, голоса, вспышки света – все исчезает, пока не остается только Харпер. Ее тонкий запах ароматических трав под летним солнцем. Ласка ее языка. Вкус текилы на губах. И мне плевать, кто что подумает, когда я поднимаю ее с досок пола и обхватываю рукой под коленями, а она смеется. Я несу ее из амбара в ночь, где туман на коже мерцает в лунном свете. Думаю о той первой ночи у реки Баллантайн – какой красивой она была в свете фонаря. Тогда я пытался убедить себя, что не могу хотеть ее, женщину, которую приехал убить. Теперь думаю, я знал это даже тогда – мне никогда от нее не уйти.

Мы возвращаемся в город на автобусе одни, молча, слипшись на сиденье и не размыкая рук.