Книга Сезон урожая, страница 142 – Бринн Уивер

Бобби высаживает нас у коттеджа; огни, которые Харпер оставила гореть, светятся сквозь густую листву в саду за каменной стеной. Не знаю почему, но впервые за долгое время я чувствую укол тревоги. Будто возвращаться с ней домой сегодня ночью означает что-то другое. И то, как она бросает застенчивую улыбку через плечо, отпирая дверь, заставляет меня гадать, чувствует ли она то же самое.

Однако все тревоги испаряются в тот миг, когда дверь за нами закрывается.

Она набрасывается на меня, толкая спиной к дубовым доскам, обхватывает мое лицо ладонями и целует. Я заворожен. Она никогда не чувствовала себя такой свободной и раскрепощенной. Всегда была какая-то часть, напряженная, готовая бежать или сражаться. А в этот раз будто кто-то повернул ключик в потайной двери, и Харпер выпустила часть себя на волю.

— Господи, Харпер… – шиплю я, когда она целует и кусает мою шею, спускаясь вниз. Она хватает мою рубашку за два борта и разрывает с удивительной силой, пуговицы со звонким стуком разлетаются по полу. Харпер хихикает, впиваясь зубами в бьющуюся жилку. – С таким отношением ты заставишь меня кончить в штаны, как гребаного подростка.

— И почему мне это так нравится? – Она сжимает мой член, а я вздрагиваю и издаю стон, когда она хватает ремень и притягивает меня ближе. – Может, нам стоит подняться наверх?

— Вряд ли я туда дойду. – Поцелуи становятся отчаянными. Я делаю шаг, заталкивая ее обратно в гостиную с намерением бросить на ближайший предмет мебели, чтобы насладиться ее телом и затрахать до беспамятства.

— Тогда тебе не повезло.

Внезапно ее жар и прикосновение исчезают. Мой затуманенный похотью мозг не сразу осознает, что она со смехом от меня убегает.

— Какой же ты медленный, Фрикаделька! – кричит она, перепрыгивая через две ступеньки. – Я ухожу!

— Никуда ты не уйдешь!

Я бросаюсь на звук ее смеха. Он затихает, когда я уже на полпути к лестнице, но домик маленький, и спрятаться тут особо негде. Она точно пошла в сторону своей спальни, поэтому замедляю шаги и неторопливо ступаю на лестничную площадку.

— Любишь приключения, да? – спрашиваю я, заходя в спальню. Очевидных признаков Харпер нет: ни хихиканья, ни шепота, ни сбивчивого дыхания. Я прохожу глубже в комнату, направляясь к кровати, под которой, уверен, она и прячется. – Должен признать, Фрикаделька, очень соблазнительно трахнуть тебя так жестко, чтобы ты неделю не могла сидеть. А то слишком капризная.

Когда я делаю еще один шаг, позади меня раздается скрип. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь спальни захлопывается за хихикающей Харпер.

В этот раз ей не уйти.

Я вылетаю следом и настигаю ее в мгновение ока, хватаю рукой за талию, поднимаю с пола. Она извивается и смеется, а я щекочу ее, затаскивая в гостевую комнату. Я бросаю ее на кровать. Переворачиваю. Ловлю запястья и прижимаю. Ее глаза сияют диким блеском, а на губах застыла улыбка. Никогда не видел ничего прекраснее. И никогда никого не любил сильнее.

— Ты ужасно играешь в прятки, – замечаю я, сильнее прижимая ее запястья к матрасу.

— Вовсе нет. Ты не знал, что я за дверью.

— И все равно поймал тебя примерно через две секунды.

— Ладно, хорошо. Ты меня поймал, папочка-убийца.

Я издаю смех, и от этого звука в стальных радужках Харпер зажигается танцующий свет.