Книга Криминалист 14, страница 118 – Алим Тыналин

— Вы предлагаете пилить по его разметке?

— Я предлагаю взять три образца с каждого узла, — сказал Линдквист. — Один по его разметке, у отверстия. Второй рядом, из той же полки, вдали от отверстия. Третий из соседнего элемента другой плавки, для сравнения. Иначе в суде скажут, что мы выбрали худшее место.

Дейли записал это слово в слово и спросил, нет ли возражений.

Представитель подрядчика, приехавший с юристом, возражений не имел. Юрист попросил внести в протокол, что подрядчик не признает выводов до получения результатов, и Дейли внес.

Резать мы начали в девять сорок.

Гаффни работал ручной ножовкой по металлу, и первым делом объяснил всем, почему делает это именно ею.

— Можно и газом, — сказал он. — Я вам это вырежу за четыре минуты. Только после газа вы будете мерить не сталь, а то, что от нее осталось у кромки. Там все перекалится на полдюйма.

— Совершенно верно, — сказал Линдквист. — Резка с нагревом меняет структуру металла. Зерно растет, образуется зона термического влияния, вся картина в ней уже не та, что в основном металле. Для испытаний материала это не годится.

— А если шлифовальной машинкой? — спросил студент.

— Она тоже греет. Меньше газа, но греет. — Гаффни постучал по полотну пальцем. — А эта штука не греет, если ею работать правильно.

Правильно работать оказалось делом долгим.

Он поставил полотно крупным зубом, четырнадцать на дюйм, объяснив что мелкий зуб на толстой полке забивается стружкой. Закрепил на фланце узла струбцинами деревянный брусок как направляющую, чтобы рез пошел по линии. Потом его напарник встал рядом с жестяной лейкой и маслом.

Они начали работать. Двигались медленно, во все полотно, с нажимом только вперед и с ослаблением на обратном ходу.

Примерно сорок движений в минуту, не больше. На каждом десятом напарник лил смесь масла с водой из лейки, стружка выходила наружу темной мокрой кашей.

Линдквист стоял внизу со стеклянным термометром в руке.

Каждые три-четыре минуты Гаффни останавливался, напарник заливал резку, а Линдквист поднимался на подмости и прикладывал к металлу рядом с пропилом тыльную сторону ладони, а потом термометр, закрепленный на деревянной колодке.

— Девяносто четыре, — говорил он и диктовал Дейли. — Девяносто один. Восемьдесят восемь.

— Какой предел? — спросил я.

— Я поставил себе сто двадцать градусов, — сказал Линдквист. — Это с огромным запасом. Серьезные изменения начинаются много выше, но мне не хочется спорить в суде.

Первый вырез, в полдюйма глубиной и в четыре дюйма длиной, занял девятнадцать минут. Таких требовалось сделать четыре на каждый образец.

К двенадцати часам сняли вырез первый.

Гаффни завел под него тонкий клин, постучал молотком через медную прокладку, и кусок стали отошел от полки. Он взял его голыми руками, металл оставался чуть теплым, не больше, и передал вниз, Линдквисту.

Прямоугольник четыре дюйма на шесть, толщиной в полдюйма, с половиной болтового отверстия по краю. Весом фунта четыре. Серый, с суриком на одной стороне и с чистым металлом на другой.

Дальше началось самое главное, ради чего, собственно, здесь сидел Дейли.

Линдквист положил образец на лист бумаги. Чен сфотографировал его с линейкой, сверху, снизу и с торца. Потом еще раз крупно кромку отверстия.