Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 59 – Ната Лакомка

Но он всё понял. И не стал ни о чём меня спрашивать. Сразу ударил.

Впервые меня ударили.

И впервые меня ударил отец.

— Отойди от неё!.. — как издалека до меня долетел гневный голос отца. — смеешь её защищать? После того, что она сказала?

— Шойо — моя дочь! — крикнула мама, по-прежнему стоя между мной и отцом.

Она раскинула руки, заслоняя меня, широкие шёлковые рукава лились тяжёлой шафрановой волной. А по низу шла вышивка чёрным и красным шёлком. Красивая вышивка.

Я поймала себя, что думаю совсем не о том, о чём нужно.

А о чём нужно думать, если узнаёшь страшную правду об отце, которого считала самым лучшим, добрым и правильным во всём свете?

— Простите её, — говорила матушка уже тише, но очень настойчиво. — Если она задела вас словами, то надо объяснить, почему её слова — неподобающие. Но не кричать, господин мой. И не избивать. Шойо — и ваша дочь тоже.

Ясность зрения вернулась ко мне. И хотя я всё ещё держалась за щёку, но каменной статуей уже не была.

Посмотрев поверх плеча матери я увидела лицо отца. Бледное, гневное. Губы плотно сжаты, глаза так и горят. Как у того тигра, который бросился на меня в горах… Никогда не думала, что буду сравнивать своего отца с диким зверем…

Тем временем отец глубоко вздохнул, с видимым усилием обуздал ярость, и произнёс сквозь зубы:

— Пусть идёт к себе. Уведи её.

Он повернулся ко мне спиной, а мама сразу обернулась ко мне, обняла, повела прочь.

Сестра пошла за нами, держась на расстоянии.

— Ты сошла с ума — так разговаривать с отцом! — выговаривала мне матушка по пути до моей комнаты. — Я сейчас же хочу услышать, что произошло, где ты была, а потом ты примешь ванну, поешь, и пойдёшь к отцу просить прощения.

— Просить прощения за то, что узнала, что он сделал с кланом Гуй? — произнесла я. — Мне надо попросить прощения за то, что я узнала правду?

— Какую правду? — ахнула мама. — Какой клан Гуй? Ты о чём, Шойо? Доченька!..

Она становилась и схватила меня за плечи, заглядывая в лицо.

— Что с тобой произошло? — и тут она заплакала.

Слёза размыли тушь, которой были подведены глаза, и некрасивые чёрные капли поползли по небеленым щекам.

— Мама! Краска потекла! — испуганно вскрикнула Ли Хуа и быстро подала платочек.

— Краска… Разве это сейчас важно? — ответила мама, но взяла платочек, промокнула глаза. — Шойо! Отец рассердился, потому что ты говорила с ним неуважительно. Ты будто упрекнула его, что он нарушает свои же собственные законы!

— А он не нарушает? — сказала я, глядя, как сестра суетится вокруг матушки, помогая ей подтереть размазанную краску. — Он сам, мои братья — они все владеют запретным оружием. Я сама видела. И клан Гуй…

— Какое оружие?! — всплеснула руками мама, а Ли Хуа посмотрела на меня с ужасом.

— Матушка, — произнесла сестра дрогнувшим голосом, — вам не кажется, что Шойо повредилась рассудком?

— Надо позвать врача! — воскликнула мама.

— Со мной всё хорошо, — перебила я её. — И я говорю то, что видела своими глазами. Сначала в главном зале, когда был убит Хуэй Фэн, а потом — когда отец и братья встретили меня и Яо Мо…

Матушка и сестра ахнули одновременно.

— Безумный демон?! — мама вцепилась в меня, затравленно оглядываясь, словно на нас собирались напасть все демоны этого мира. — что произошло, Шойо?!. Нет-нет! Не говори здесь! Сначала уйдём в комнату…