Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 94 – Роберт Шрёдер

Но DuPont исторически считала эти исследования достойными инвестициями — для защиты своих рабочих, общественности и, не в последнюю очередь, своей прибыли. Их ученые начали исследовать токсичность ПФОК около 1954 года, всего через три года после того, как первые партии начали поступать на Washington Works от 3M. К тому времени у DuPont уже было достаточно причин для беспокойства, чтобы предупредить рабочих о воздействии химиката. В служебной записке того года, которую я извлек из своих стопок, рекомендовалось тем, кто обращается с соединением, «избегать чрезмерного воздействия на кожу» и «не вдыхать пыль или пары».

Однако тестирование ПФОК на животных началось всерьез только в 1960-х годах. Руководитель токсикологического отдела предупредил, что с ПФОК следует «обращаться с особой осторожностью», и приступил к изучению токсичности соединения на лабораторных животных. Первые исследования не уменьшили опасений.

Одним из таких исследований был эксперимент на крысах в 1962 году, в том же году, когда тефлон был одобрен для использования в потребительской кухонной посуде и начал широко распространяться. Потенциальная прибыль была огромной. DuPont, исторически осторожная в вопросах спешки с выходом на рынок до тщательного тестирования, нехарактерно быстро стремилась догнать своих конкурентов по производству антипригарной посуды.

В эксперименте шести лабораторным крысам вводили десять ежедневных доз ПФОК в течение двенадцати дней подряд. Затем крыс подвергли вскрытию, некоторых вскоре после десятой дозы, а остальных — четырнадцать дней спустя. Обе группы показали умеренное увеличение печени и незначительное увеличение яичек, почек и надпочечников. Исследователи отметили, что «кумулятивные изменения в печени, почках и поджелудочной железе могут быть вызваны у молодых крыс относительно низкими дозами ПФОК». Любые изменения в органах в этих тестах были сильным признаком токсичности и часто являлись предупредительными знаками будущих заболеваний.

Три года спустя, в 1965 году, исследование на собаках показало токсическое поражение печени у биглей, подвергшихся воздействию ПФОК. Сам тот факт, что тестировались собаки, а не только крысы, указывал на высокий уровень озабоченности в DuPont — тесты на собаках были гораздо дороже и предпринимались только тогда, когда тесты на крысах давали тревожные результаты.

В дополнение к плохим новостям из расширяющихся исследований DuPont на животных, проблема ПФОК стала еще более острой, когда в 1972 году был принят Закон о защите морской среды, исследованиях и убежищах, расширивший защиту морской жизни путем регулирования сброса химикатов в море. В течение многих лет DuPont сбрасывала отходы ПФОК в бочки, предназначенные для затопления на дне океана, после того как поняла, что твердые отходы от тефлона, сбрасываемые на свалки рядом с их заводом, просачиваются в грунтовые воды. Теперь DuPont вернулась к захоронению на суше, несмотря на проблему просачивания.

Эта комбинация — известный токсин для животных, просачивающийся со свалок в воду, — неизбежно привела к неприятным новостям, которыми DuPont и 3M поделились на встрече в 1978 году. Именно в этом году 3M сообщила DuPont, что обнаружила ПФОК в крови рабочих 3M. После встречи мрачные новости были отправлены по всей цепочке командования и доведены до сведения медицинского директора DuPont доктора Брюса Карра. Ему также отправили уже двухгодичной давности статью Гая и Тавза о фторе в крови, которая показывала, что органический фтор обнаруживается у населения в целом, о чем свидетельствуют тесты образцов из банков крови по всей территории Соединенных Штатов. Гай и Тавз сильно подозревали, что это связано с искусственными промышленными фторхимикатами — такими химикатами как ПФОК. Карр, сорока двух лет, был откровенным сторонником прозрачности в промышленной медицине. Всего годом ранее он представил свой собственный доклад — «Обязанность компании сообщать об опасностях для здоровья» — на конференции по этическим вопросам в occupational medicine. Будучи полностью в духе DuPont 1950-х и 60-х годов, он утверждал, что обязанность компании — «быть откровенной и выкладывать все факты на стол», и что это «единственный ответственный и этичный путь».