Книга Жадность Дюпонов. Как крупнейшая химическая корпорация отравила мир, страница 92 – Роберт Шрёдер

Как я предположил, это было попыткой укрепить свою позицию о том, что уничтожение документов было ошибкой, а не частью какой-то неудачной юридической стратегии; и штатные адвокаты DuPont подали в суд письменные показания под присягой, чтобы внести ясность. В показаниях подробно излагалось, что они велели своим клиентам делать, а что — нет. Они даже приложили копии внутренних документов, содержащих эти советы. Это был огромный, рассчитанный риск со стороны DuPont, который показывал, насколько они обеспокоены тем, что могут быть подвергнуты санкциям за уничтожение документов, учитывая, насколько уже был разгневан судья Хилл из-за скандала с уничтожением документов доктором Стаатс. Адвокаты DuPont добровольно поделились юридическими советами адвоката клиенту — самыми что ни на есть бронебойными из «конфиденциальных» документов, — о получении которых я не мог и мечтать.

Но какой ценой? Подняв вопрос о том, что они, адвокаты, сказали Кеннеди делать и говорить о его записях, они отказались от любых претензий на адвокатскую тайну в отношении этих сообщений и сделали все такие инструкции о сохранении документов, данные Кеннеди или любым другим сотрудникам DuPont, предметом, по которому я имел право проводить перекрестный допрос, открыв дверь для моего требования аналогичных, обычно конфиденциальных документов. И это была лишь часть ущерба, который они нанесли сами себе. Расшифровав сообщения, инструктирующие сотрудников DuPont, что говорить, а что нет, что писать, а что нет, я смог точно увидеть, какие тематические области вызывают у них наибольшее беспокойство. Я также мог видеть в удобном заголовке электронного письма всех людей, которые, по их мнению, могли знать что-то, способное навредить их делу.

Это были именно те люди, которых я хотел допросить.

Июль 2002 года

Цинциннати, Огайо

Поскольку класс был утвержден лишь недавно, я ожидал дату суда — еще официально не назначенную — где-то в конце 2003 года. Это было через полтора года, что могло звучать как долгий срок, но по юридическому календарю это было уже скоро. В дополнение к исчерпывающему и изнурительному исследованию технических вопросов, я был более чем занят борьбой с DuPont по вопросам предоставления документов — что требовало почти ежедневного потока писем и уведомлений, — и попытками узнать, что происходило внутри черного ящика сотрудничества DuPont и Западной Вирджинии в рамках Команды по оценке токсичности C8. DuPont делала оба этих занятия максимально сложными, трудными и отнимающими много времени. Это была не гламурная работа. Я сидел в своем кабинете по десять-двенадцать часов в день, просматривая документы и обмениваясь письмами с адвокатами DuPont, изредка прерываемый разочаровывающими, иногда враждебными телефонными звонками.

Я занимался исследованием и раскрытием информации практически полностью самостоятельно. К тому моменту было бы невозможно ввести моих коллег в курс всего необходимого контекста, чтобы они могли в этом разобраться, — контекста, на накопление которого у меня ушло целых три года. Даже мне приходилось полагаться на помощь выбранных мной экспертов. Теперь мне нужно было свободно говорить на языке токсикологии. Что происходит, когда безопасные уровни превышены? Это был критический элемент риска для здоровья человека, который мне нужно было доказать для успеха нашего иска. В воде могли быть миллионы галлонов ПФОК, но если она не представляла ни для кого никакого риска, у меня не было дела.